Укротитель Драконов 4 - Ярослав Мечников

Неужто мясо. Вряд ли. Мясо в таких местах — ценнейший продукт, его берегут, коптят, делят на зиму по кускам. Отдать его чужому страннику с драконами было бы не щедростью, а глупостью, а старик на глупого не походил.

Дверь сарая отворилась. Сайна вышла, придерживая что-то у груди обеими руками. Прошла ко мне, остановилась шага за три, дальше подходить боялась, и протянула ношу вперёд на вытянутых руках, словно отдавала через невидимую черту.

В руках у неё лежала плотная связка тёмно-бурых брикетов, перехваченных сухим жгутом из травы. Каждый брикет — с два кулака, спрессованный туго и тяжёлый на вид. От связки шёл запах сухой травы, чего-то прелого и маслянистого разом. На срезе, там, где один брикет надломился, виднелась плотная зернистая масса.

— Вот, — сказала Сайна глухо, всё так же глядя на меня с опаской. — Больше дать не можем, до конца зимы не хватит.

Я принял связку. Она и правда оказалась увесистой.

Пока я её разглядывал, в проёме сарая за спиной женщины я успел заметить угол, устроенный под лежбище. Утоптанная солома, накрытая старой шкурой, в стенке вбиты колья, на них — обрывки сбруи. И запах, который я ни с чем уже не спутаю — сухой, мускусный дух дракона. Я скользнул взглядом на почтовую виверну, что сидела теперь на снегу у старикова сапога и чистила перо на крыле.

Так это его виверна. Не клановская, не залётная. Своя, домашняя, выкормленная вот этими брикетами и спящая в этом сарае под шкурой — объясняло то, как спокойно старик стоял рядом с ней.

— Что это? — спросил я, кивнув на связку.

Старик глянул на меня так, будто я спросил, с какой стороны у лепёшки верх.

— Неужто не знаешь, чем драконов в этих местах кормят?

Я нахмурился.

И ведь правда — не знал. За всё время в лагере я толком ни разу драконов и не кормил. По-настоящему, как кормят, а не приваживают. Работал с мясом, потому что мясо — это быстрый язык, на нём проще всего сказать зверю «я не враг», «возьми из руки», «я тебя не трону». Видел, как мясом дразнили, как им платили за послушание. Видел, как Крючья таскали по клеткам какие-то корзины и вёдра, вываливали в кормушки тёмное и плотное. Но что именно — никогда не спрашивал, не до того было.

Старик ответа дожидаться не стал.

— В горах берут. Трава такая, по верхним осыпям растёт, да корень при ней. Бабы летом собирают, толкут, варят, скатывают в куски да сушат. — Он мотнул бородой на связку. — Лежит потом всю зиму, не портится. Зверю в нём вся сила. Мясо мясом, а на одном мясе дракон у тебя зачахнет. А с этого он сыт и крепок. Дай — благодарен будет.

Я ещё раз осмотрел брикеты. Перевернул один, надломил край ногтем. Плотно, жирно и сытно на вид. По ощущения: концентрат, растительный белок плюс жиры, корм для крупного хищника на безмясный сезон. Разумно и недаром же на свете всё, что давно живёт рядом с человеком, человек научился кормить дёшево.

Поднял глаза на старика и благодарно кивнул.

— Даже не представляете, как я вам за это признателен. — Помолчал. — Выходит, нашёл я тут человеческое. Да ещё с лихвой.

Барко сухо усмехнулся в бороду.

— Это мена, парень, а не доброта. — Он поправил шапку. — Ты уж, как обещал, постарайся там с кланом уладить. Чтоб Грохот свой пыл-то поумерил. Больно ты меня встревожил этим приливом своим.

Он помолчал, глядя мимо меня, в сторону тракта, где низко стелились облака.

— Я вот стою и думаю. А ну как и впрямь такое сложится, что надумает он по наши души сюда лезть. Дома тут стоят, амбар полный, скотина. А земля под нами почитай ничейная. Имперцы далеко, а коли клан сюда сунется — они и промолчат. Им клан важнее десятка таких деревень. Грохоту только позволь — он сюда всю свою ватагу пригонит, и спорить будет не с кем.

Я кивнул. Представил, как заворочалось в нём это предположение, которое я сам же и подкинул. И стало немного неловко. Я ведь действительно не знал, могу ли хоть что-то изменить. Обещать спасение — нечестно.

— Сильно на это не надейтесь, Барко. — Сказал прямо. — Я никакого веса не имею. Был подмастерьем, теперь беглец, за которым гоняются. Голос мой против Грохота — это шёпот против ветра. Если что и выйдет, то не скоро и не само собой. Вам бы лучше своей головой подумать, что делать, если у меня ничего не получится.

— Подумаем. Куда денемся. — Старик скосил глаза на Сайну.

Та стояла, глядела на нас во все глаза, не на шутку встревоженная, и видно было, что половины не понимает. Цепляется за отдельные слова — «клан», «прилив», «полезет» — и от этих слов ей делается дурно.

— Потом расскажу, — бросил ей Барко негромко, в голосе на миг проступило что-то домашнее.

Она поджала губы и опустила взгляд.

Я перехватил связку поудобнее, прижал к боку.

— Ну. — Старик повёл плечом. — Покорми своих да лети отсюда, как уговорено.

— Так и сделаю.

Я уже было повернулся, но он окликнул:

— А куда собрался-то?

Хороший вопрос, сказал я себе. И сам на него ответа не имел.

Посмотрел в сторону, где у крайних дворов лежал на снегу Искра, а рядом возился Сухарь. Дальше на Искре я лететь не мог — сорвусь и разобьюсь. Назад, в лагерь, лезть очертя голову было бы глупо. Я застрял. Болтался в этих хребтах, как зверь, обложенный со всех сторон, и любое направление вело либо в петлю, либо в тупик.

— Покормлю сперва, — сказал я, не глядя на старика. — А там видно будет.

Поднял глаза. Он смотрел на меня внимательно, прищурившись, и я понял, что он эту мою заминку видит насквозь. И тревогу, да то, что плана у меня нет.

Он не стал ничего говорить. Только кивнул сам себе, повернулся и пошёл к крыльцу. У самой двери остановился и вдруг обернулся.

— Ладно. Дух с тобой, зайди уж, что ли. — Голос стал чуть мягче. — Покорми своих, а после зайди. Отвара горячего выпьешь, да погреешься. Вижу, озяб ты крепко.

Я