Олимпиада - Алим Онербекович Тыналин

и портретом какого-то передовика производства на стене. Утром документы действительно были готовы, Стрельников лично вынес папку с подписью и печатью, пожал руку сухо, но уже без прежней осторожности в голосе.

— Удачи в резерве, — сказал он. — Надеюсь, обойдется без ревизии.

По возвращении в Пензу, через два дня, обнаружилась вторая заминка. На этот раз с комсомольской характеристикой, той самой, что секретарь обещал выдать без проволочек после подписи директора.

Я пошел в ПТУ во вторник, забрать готовый документ, но секретарь встретил с выражением человека, вынужденного сообщать неприятную новость.

— Тут вот какая штука, — начал он без предисловий, доставая из папки лист с печатью. — Характеристику подписали, все чин по чину, но в облспорткомитете завернули обратно.

— Почему?

— Формулировка не та, — секретарь развел руками с той обреченностью, что уже становилась привычной за последний месяц. — Написано «направляется для представления в резерв олимпийской сборной по современному пятиборью», а у них, оказывается, с прошлого года новая инструкция, требует уточнения. Не просто «резерв», а конкретно «резерв кандидатов на Олимпийские игры 1976 года в Монреале, Канада», с указанием года и места, иначе формулировка считается размытой и может относиться к любой будущей Олимпиаде, хоть восьмидесятого года.

— Это же одна и та же бумага, только слов больше.

— Слов больше, а печать та же, значит надо переподписывать заново у директора, — секретарь вздохнул и взял чистый бланк. — Хорошо хоть директор на месте, не в отпуске, подпишет сегодня же, я договорился на после третьей пары. Но сдать в облспорткомитет успеем только завтра, у них прием документов до обеда.

Вечером на тренировке у Крюкова, куда заехал специально после разговора в ПТУ, доложил о новой заминке. Крюков, проходивший со мной технику низкого старта на дорожке стадиона «Локомотив», выслушал, кивнул с той же спокойной, немного насмешливой невозмутимостью, с какой относился к любым внешним обстоятельствам, не касающихся напрямую беговой техники.

— Знаешь, чем спорт лучше конторской работы? — сказал он, устанавливая колодки заново. — В спорте секундомер не показывает, правильно ли оформлена бумага про то, что ты пробежал дистанцию. Пробежал значит пробежал, время зафиксировано. А в конторе, я гляжу, можно всю жизнь пробегать быстрее всех, а выиграть не успеешь, потому что кто-то забыл дописать в справке год олимпиады.

— Обидно.

— Конечно, — согласился Крюков, — но ты гляди на это так. Пока бумага гуляет по кабинетам, у тебя есть время добавить еще секунду к результату здесь, на дорожке, где никакая инструкция не поможет твоему сопернику, если ты быстрее. Давай, нечего плакать, иди на старт.

Я пробежал контрольный отрезок, четыреста метров, с раннего рывка, прием, отработанный еще с прошлой осени против Голубева. Только теперь ставили его на автоматизм, чтобы применять без раздумий в любой момент дистанции, каким бы соперник ни оказался.

Характеристику с уточненной формулировкой сдали в облспорткомитет в среду, до полудня, дежурная сверила текст построчно с новой инструкцией, кивнула, приняла без дальнейших претензий.

Никитин вечером того же дня подвел итог, разложив на столе обе папки, из «Труда» и из облспорткомитета, теперь заполненные полностью, без единой недостающей бумаги.

— Формально все готово, — сказал он, проверяя опись документов по списку. — Открепление от области, прикрепление к «Труду», характеристика с правильной формулировкой, медицинская справка свежая. Дальше документы уйдут в союзную федерацию, там их рассмотрит мандатная комиссия по резервному составу, и это уже не наша с тобой епархия, это решают в Москве, без нашего участия.

— Сколько ждать решения?

— Не знаю, — Никитин впервые за весь этот месяц позволил себе развести руками с той же обреченностью, с какой это делал секретарь комсомольской организации, будто бюрократическая усталость передавалась от одного человека к другому, как простуда. — Может, месяц, а может, два. У них там своя скорость, не спортивная, не с секундомером. Пока ждем, тренируемся дальше, как договаривались. Осенний чемпионат обществ никто не отменял, а туда, по крайней мере, ты уже точно попадаешь без всяких открытий и уточнений формулировок.

Глава 14

Чемпионат

Сентябрьский старт назначили в Москве, на базе общества «Динамо».

Крупный комплекс с несколькими залами и манежем, знакомый по одним лишь разговорам тренеров, но не виденный прежде вживую. В будущем в моей прошлой жизни он полностью изменился.

Всесоюзные соревнования обществ собирали разом несколько ведомств: «Динамо», «Труд», «Трудовые резервы», ЦСКА выставлял отдельную команду вне зачета обществ, для проверки уровня своих воспитанников.

Никитин на этот раз ехал не как представитель областного спорткомитета, а формально уже как тренер, прикрепленный через тот самый перевод, добытый раньше с боем в кабинете у Стрельникова.

Билеты в Москву выправили быстрее обычного, документы теперь шли по каналу общества, а не через областную бюрократию, и разница ощущалась сразу. Меньше подписей, печатей и томительного ожидания в приемных.

— Видишь, — сказал Никитин в поезде, пряча папку с протоколом старта во внутренний карман пальто, — вот что значит правильное ведомство. Раньше мы неделями бумаги собирали, теперь я за два дня все оформил. Стрельников, конечно, зануда, но когда подписал, дальше уже все пошло как по маслу.

На регистрации в холле динамовской базы список участников разбили по обществам. Колонка «Динамо», «Труд», «Трудовые резервы» и колонка ЦСКА вне зачета.

В колонке «Динамо» напротив фамилии Федотов стояла пометка красным карандашом, судья-регистратор пояснил, что это отметка о статусе кандидата в резерв олимпийской сборной. Для таких участников выделяли отдельное медицинское сопровождение на весь старт.

Федотова я увидел издалека, у стенда с протоколом жеребьевки. Высокий, плечистый парень лет двадцати, в форме общества «Динамо» с эмблемой на груди, он разговаривал с двумя мужчинами в одинаковых синих костюмах федерации. Судя по строгой посадке и коротким стрижкам — не тренеры, а кто-то из руководства.

Я подошел ближе, глянул список. Фехтование поставили на первый день, обе фамилии в одной группе, встреча неизбежна уже с утра.

Зал у «Динамо» просторный, дорожек больше обычного, судейская коллегия усиленная. Сказывался статус старта, куда съезжались не только юниоры, но и молодые взрослые разрядники, часть из которых уже числилась в резервных списках федерации.

Бой с Федотовым выпал мне третьим по расписанию группы. Соперник фехтовал технически ровно, без явных слабых мест, какие находил у прежних противников.

Ни лишней спешки Гелашвили, ни грубости заводского разрядника с тренировки у Льва Борисовича, просто сбалансированная, отработанная годами школа взрослого спортсмена, которого готовили не от случая