На границе империй. Том 10. Часть 16 - INDIGO

Потом поднёс руку к уху.

Жест связи, привычный, обыденный. Взгляд у него ушёл чуть в сторону, как уходит у того, кто слушает. Лицо ровное, почти скучающее. Ни напряжения, ни торопливости. Он не запрашивал у меня ничего, хотя канал со мной оставался открытым. Он просто делал вид. Разыгрывал их, хотя никаких таких инструкций от меня на этот счёт он не получал.

Мне пришло в голову, что я недооценивал его с самого начала. Это случается реже, чем следовало бы, и признавать это было по-своему неприятно, но честно. Баренс всегда казался мне человеком действия, а не расчёта, но сейчас, глядя на него, я видел совсем другое: хладнокровие, железная выдержка, как будто это был его не первый боевой вылет.

Потом Баренс кивнул. Медленно, как разумный, получивший приказ, который ему не нравится, но спорить не с кем.

— Принято, адмирал, — произнёс он и повернулся к незнакомцу.

Голос был ровный.

— Добро получено. Проходите.

В ответ я почти улыбнулся. Почти, потому что ситуация к этому совсем не располагала. Но мысленно для себя отметил: он вспомнил мои слова. «Сделай физиономию попроще» И сейчас они были уверены, что он их не тронет.

Баренс отступил на полшага. Как и его парни, хотя он не давал команды, они просто сделали то же самое, расступились. Тоннель после этого стал чуть шире. Чуть доступнее. Именно настолько, чтобы это выглядело приглашением, а не ловушкой.

Незнакомцы переглянулись. Двое впереди обменялись взглядами — это я рассмотрел даже через мутноватую картинку камеры. Потом тот, что вёл переговоры, сделал знак остальным: всё чисто, идём.

Баренс прижался к стене тоннеля и приказал своим сделать то же самое.

Впереди пошли двое, что вели переговоры, в тяжёлых скафандрах, хорошо снаряжённые и вооружённые последними моделями винтовок. За ними — учёные, жмущиеся друг к другу, плечо к плечу. Пятеро, а может, шестеро — в полутьме сложно разобрать точно. Кэрстон шёл в середине. Сзади шли ещё бойцы неизвестных, которые плотно прикрывали их тыл. Всего около десяти бойцов. Шесть учёных. Узкий коридор, в котором четверо не разойдутся плечом к плечу.

Раненые учёные тормозили колонну, двое из них двигались с трудом, прихрамывая, стараясь не отставать, один едва переставлял ноги, его поддерживал под локоть кто-то из бойцов сопровождения, почти волоком. Это тоже я отметил. Слабые звенья в кризисный момент часто решают исход куда чаще, чем кажется на первый взгляд.

Когда Кэрстон поравнялся с Баренсом, их взгляды встретились.

Учёный не останавливался. Не говорил ничего. Шёл в общем темпе, голова прямо, руки опущены. Но в ту секунду, пока они смотрели друг на друга — секунду, не больше, — Кэрстон сделал едва заметное движение глазами. Вниз. И влево.

Потом отвернулся и пошёл дальше.

Баренс не изменился в лице. Выдержал взгляд без интереса. Как смотрят на стену.

Группа прошла по коридору и растворилась в темноте за поворотом. Звуки шагов затихали — неравномерно, как и должно быть у группы, часть которой ранена. Потом — тишина. Вентиляция. Капля.

Баренс подождал ещё несколько секунд. Потом произнёс тихо, не в пространство, а конкретно — в закрытый тактический канал своих бойцов:

— Малые группы, готовность. Не двигаться. Ждать.

И только после этого обратился ко мне.

Доклад был коротким. Без лишних слов, без интонаций — только факты:

— Адмирал. Группа прошла. Около десяти бойцов, шесть учёных, Кэрстон среди них. Двигаются к западному шлюзу. Я их пропустил.

Пауза. Короткая, но я её услышал. Потом он добавил:

— Кэрстон посмотрел на меня, а потом вниз и влево, когда проходил мимо. Не знаю, что это значит. Но он это сделал намеренно.

Я посмотрел на схему станции, висевшую на боковом экране рубки. Приблизительную, неточную — местные обитатели давно перестали согласовывать новые тоннели с кем бы то ни было, и схема отставала от реальности на несколько итераций расширения. Нити коридоров путались, нумерация секций не совпадала с реальными маркерами на стенах. Но кое-что на ней всё же было.

Вниз и влево от точки, где стоял Баренс.

Технический ярус. Ниже основных жилых и рабочих коридоров — туда, где проходят трубопроводы, кабельные трассы, резервные генераторы. Туда обычно не ходят без причины. Ни один здравомыслящий человек не выбрал бы такое место для встречи или укрытия, разве что у него не осталось иного выбора, или он точно знал, что именно там его никто не станет искать в первую очередь.

Но что там можно спрятать что-то. Или кого-то.

Кэрстон не просил помощи. Он на что-то намекал. Вот только на что?

У Кэрстона было спокойное лицо. Значит, была уверенность. Внутренняя уверенность, которая появляется у разумного, когда он точно знает, что именно он делает и зачем.

Кэрстон шёл с ними. Смотрел прямо. Держался спокойно. А я ничего не понимал, если честно, но, по всей видимости, это было послание, адресованное именно мне. Но что оно значит?

Вновь посмотрел на схему станции, и кое-что начало складываться. Ниже и слева на схеме находился только технический уровень станции. Который, в свою очередь, состоял ещё из нескольких подуровней. Что-то находится в техническом ярусе? Что именно там могло находиться? Или кто? И самое главное, как я должен это обнаружить? Там на схеме, числилось пять подуровней. Весьма протяжённых по длине. Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю, что. И ради чего тогда весь этот спектакль с пиратами, с маскировочными полями, с ложным вызовом был нужен? Что здесь есть что-то важнее самого Кэрстона, и тогда, почему я об этом ничего не знаю? Что-то, чего не было в том отчёте, который я получил перед вылетом сюда. И почему мне об этом вице-адмирал ни слова не сказал? Сам не знал? Почему глава дипломатической службы империи мне об этом ничего не сказал? Тоже не знал? А если это действительно разведка империи?

Вопросы наслаивались один на другой, и ни один из них не давал ответа, только новые вопросы, ещё более неудобные, чем предыдущие. Потом я скомандовал, коротко, не тратя слов на объяснения, потому что время объяснений уже прошло:

Глава 14

Вперёд! В атаку!

Честно говоря, я отдал команду, но внутри меня грызли сомнения.

В ответ практически сразу началось движение в тоннеле.

Баренс ничего не уточнил. Не позволил себе даже секундного колебания, которое я мог бы понять. У него был это первый настоящий бой. Я