На границе империй. Том 10. Часть 16 - INDIGO

том, что кто-то заранее сообщил о нападении на станцию, когда никакого нападения ещё не было даже близко. Либо Кэрстон врёт. Либо у этих неизвестных есть источник информации, о котором я не имею ни малейшего представления.

Возникал резонный вопрос: А Зачем? Нет, понятно, что была организована засада. Но зачем так сложно? Прилетели, захватили, ограбили, улетели — вот стандартная тактика пиратов.

А здесь она была совсем нестандартная. Сделал вывод для себя. Вот только они, похоже, не с тем связались. Но вся эта операция была слишком сложной для того, чтобы называться пиратским налётом. Слишком много ресурсов привлечено. Дорогие технологии. Если это была операция прикрытия — значит, где-то есть основная цель, ради которой всё это затевалось. И чем дольше я думал об этом, тем сильнее крепла во мне уверенность: основная цель — не Кэрстон. Кэрстон — это приманка. Или свидетель. Или что-то совсем другое, чего я пока не понимаю.

Что-то здесь было явно не так. Что-то большое и по-настоящему серьёзное. И оно, судя по всему, только начиналось.

Глава 12

— Аналитики, — произнёс я, не отрывая взгляда от тактического экрана. — Есть у вас что-нибудь о неизвестных кораблях?

Младший аналитик с тем особым выражением лица, которое бывает у разумных, когда они сообщают плохие новости, ответил быстро, почти виновато, не поднимая взгляда, будто надеялся, что данные появятся, если посмотреть на экран ещё раз:

— Нет никаких данных, адмирал.

Я медленно повернул голову и посмотрел на него.

— Что, совсем ничего? — решил уточнить.

— Совсем ничего, адмирал. — он в ответ посмотрел на меня и сразу отвёл взгляд, как будто отсутствие данных было его личной оплошностью. — Любые данные по этим кораблям отсутствуют. Ни в открытых реестрах, ни в закрытых базах флота, ни даже в архивных выписках десятилетней давности, мы даже их проанализировали на всякий случай. Конструкция корпуса этих кораблей не соответствует ни одной из зарегистрированных серий кораблей.

— Понятно, — сказал я в ответ.

Это слово у меня ничего не значило и значило много одновременно. Такие корабли без данных — это не просто анонимность. Это либо что-то очень новое, о чём флот попросту ещё не успел узнать, либо что-то очень старое и забытое. На старые они были совсем не похожи. Это значило, что их создал кто-то ограниченной партией в условиях полной секретности.

— Входящий вызов, адмирал, — сообщил Толли — Его пальцы уже лежали на панели, готовые переключить канал по первому слову.

— От кого? — удивлённо спросил в ответ.

— Не знаю, — ответил Толли, и в его голосе мелькнуло нечто, чего я прежде никогда не слышал от него, — лёгкая неуверенность. — Но подозреваю, что это вызов с этих двух неизвестных кораблей.

Задумавшись, я секунду смотрел на тактический экран. Эти два корабля не стреляли. Они просто нырнули в астероидный пояс и решили вызвать? Почему? Почему они тогда раньше не отзывались на наши постоянные вызовы?

— Включай. Послушаем, что они хотят.

На центральном экране рубки появилось изображение. Картинка была совсем плохого качества, вначале я подумал на помехи, создаваемы астероидным поясом, но потом заподозрил, что изображение явно и намеренно ухудшили. Зернистость, размытые контуры фигуры, совсем непрозрачно намекали, а я бы сказал, только подчёркивали, что тот, кто нас вызвал, не хочет, чтобы я знал, с кем сейчас имею дело.

Голос изменён тоже был изменён до неузнаваемости — низкий, механический, лишённый всего, за что можно было бы зацепиться слухом. Я видел только размытый силуэт.

Гуманоидный вроде бы, но точно понять было сложно, слишком смазаны пропорции, правильно и точно выбран ракурс, словно кто-то заранее просчитал, под каким углом камера покажет меньше всего.

— Адмирал Мерф, — произнёс голос.

И это был совсем не вопрос, а констатация факта. Как будто собеседник давно знал, кто сражается против него, — знал задолго до того, как приказал искину вызвать меня, и я начал подозревать, что он знает и моё личное дело. У меня давно появилось подозрение, что против меня действует разведка. Но вот только чья разведка?

— Мы не враги, — сказал размытый силуэт.

В рубке все замерли. Было отчётливо слышно, как падали челюсти экипажа на пол рубки. Моя челюсть тоже не удержалась и бабахнулась вместе с остальными. Я ожидал чего угодно, только не такого заявления с самого начала. Особенно после того, как мы только что отправили практически в утиль два эсминца и транспортник, которые несколько минут назад выглядели совершенно однозначно враждебными нам.

Вэнс после этого не двинулась с пилотского кресла, но её плечи едва заметно подобрались, чуть сдвинулись вверх и назад. Как у разумного, который мобилизуется изнутри. Корсак положила обе руки на навигационную панель, и я знал, что она готова выполнить любую команду раньше, чем я успею её договорить. Дрейтон за своим терминалом перестала что-то вводить и тихо, почти незаметно выдохнула, а потом снова опустила пальцы на клавиши, уже медленнее прежнего.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

— Кто вы такие? — спросил в ответ.

— Нас попросили о помощи, — голос был ровным, механическим, без угрозы в нём и торопливости. — Учёный Эрвин Кэрстон вышел с нами на связь трое суток назад и попросил помощи.

— О помощи?

Говорить в принципе больше было нечего. Я прекрасно понимал, что это ложь — иначе со мной не связался бы глава дипломатической службы империи, — но всё-таки решил послушать. Ложь, которую произносят так спокойно, почти всегда содержит в себе зерно того, что собеседник считает правдой. Нужно только найти это зерно.

— Он нашёл нечто, чего не должен был найти, — продолжил голос. — Данные. Старые данные, которые давно числятся уничтоженными. Если они попадут не к тем разумным… — короткая пауза, почти незаметная. — Это не должно произойти. Поймите: пираты здесь просто как инструмент. Впрочем, думаю, вы уже это поняли.

— Поняли, — согласился с ним. — Поэтому я и спрашиваю: кто вы такие?

— Это не имеет значения. Имеет значение другое: Кэрстон жив. Мы его нашли. Он у нас.

— Докажите.

Экран мигнул, будто связь оборвалась, но трансляция продолжалась.

Изображение изменилось — из черноты и помех проступило знакомое лицо. Усталое, с кровоподтёком, и с теми же глазами, которые говорили о бессонных сутках больше, чем любые слова. Эрвин Кэрстон смотрел в камеру без страха, только с