КОМСОМОЛ-4 - Ольга Войлошникова

Разговора больше практически и не было, потому что отцу Ансельму постоянно приходилось объяснять, куда ехать.

— Ну вот, практически, и всё! — воскликнул он. — Видите вон те ворота? Это въезд на хозяйственный двор церкви святого Михаила. И вам даже не придётся стучаться и дёргать колокольчик, потому что, — он деловито вытащил из кармана связку ключей и бодро ими потряс, — я сам вам открою!

Пу-пу-пу-у-у… Ядрёна колупайка, я ж не хотел на самом деле в эту церковь-то заезжать!

Отец Ансельм меж тем живо выскочил и забренчал ключами, возясь со здоровенным амбарным замком, потом распахнул воротину и замахал рукой:

— Заезжайте!

Я подумал, что будет жутко глупо, если я сейчас лихо развернусь и уеду в другую сторону. В конце концов, у меня ведь есть легенда!

— А что привело вас в наш храм, брат Аркадий? — спросил отец Ансельм, когда грузовик был уже загнан на стоянку, а ворота закрыты.

— Мы получили письмо, — сказал я, стараясь смотреть на него как можно наивнее, — и наш отец Бенедикт направил меня в эту командировку, потому что дела нашего храма оставляют желать лучшего… — с этими словами я протянул пожилому священнику мою вторую справку, в которой были описаны обстоятельства моего приезда.

Отец Ансельм пробежал глазами бумагу, несколько раз моргнул, вернулся к началу и внимательно прочитал ещё раз…

— Это какая-то ошибка, — растерянно пробормотал он, — мы совершенно точно никому… — тут он посмотрел на мою сутану, на которой, если приглядеться, всё-таки можно было различить следы сперва ушивания, а потом распарывания, и как-то по-особому поджал губы: — Идёмте, брат Аркадий. Я постараюсь вам помочь.

— Нет-нет, как я могу… — начал отказываться я. — Если вы ничего не писали, если всё это ошибка…

— Не спорьте. Есть обстоятельства…

Глава 14

ОПРЕДЕЛЯЕМСЯ НА МЕСТНОСТИ

КОГДА НЕВОЗМОЖНО ОТКАЗАТЬСЯ

Верхняя Австрия, город Линц

23 января 1948 года, утро

Аркадий

Отец Ансельм тяжело вздохнул:

— Я не хотел говорить… На прошлой неделе шестеро братьев, служивших в нашем храме, были включены в трудовые списки.

— Их увезли в рабство? — задал я, наверное, глупый вопрос. Но священник ответил:

— Да. Новый городской голова… из франков… потребовал, чтобы мы снабдили их гражданской одеждой, соответствующей новому статусу. Поэтому… Как это ни горько, поэтому у нас есть шесть комплектов облачений, и среди них, мне кажется, будет даже подходящий вам по размеру. Идёмте.

В этих словах было столько боли и горечи, что я просто не мог отказаться. И прошёл за пожилым священником в тесное подсобное помещение, размещённое в полуподвале. На перекладине, закреплённой в нише и заменяющей шкаф, на вешалках разместилось несколько комплектов.

— Вот, — отец Ансельм снял первый, самый длинный и широкий в плечах, — примерьте. Тут есть и туфли, если вам подойдут… А я, с вашего позволения, пойду готовиться к службе. Нас осталось слишком мало…

— Да, конечно, — неловко пробормотал я.

— Вы присоединитесь к нам?

Вот тут я потерялся. В каждой патриархии служили немного по-разному, но этот священник же думает, что я — священник тоже??? А если он пригласит меня помогать — что делать, я же ни в зуб ногой! Да и имею ли я право?

— Простите, — сейчас мне было перед ним крандец как неудобно, — у меня ещё одно срочное поручение личного характера… Это вопрос жизни и смерти…

Отец Ансельм кивнул:

— В таком случае, исполняйте свой долг, Аркадий. И возвращайтесь, как только сможете. За машину не переживайте, всё будет в сохранности.

— Спасибо.

Он ушёл, а я примерил сутану, которая удачно подошла мне по размеру и не грозилась расползтись при каждом неловком движении. Заправил за стоячий воротник колоратку*.

*Колоратка — белая жёсткая вставка-подворотничок, непременный атрибут традиционного священнического одеяния в западной христианской церкви**.

**В нашем мире, как уже ясно из повествования, разделения на католичество и православие не произошло. Существуют особенности богослужения по регионам, которые имеют своих патриархов, но все эти церкви остаются единой христианской.

Там же на вешалке висели подходящие по размерам суконные пальто очень сдержанного кроя и широкополые шляпы. Я нарядился. Оглядел себя. Жаль, зеркала нет.

Пробормотал сам себе:

— А ботинки профессора Мюллера к этому виду подходят плохо.

— Давай их сюда, — сказала Хотару из невидимости так неожиданно, что я аж подпрыгнул, — а сам вон те штиблеты померь, тебе же батюшка сказал.

— Европейских священников не принято батюшками называть, — проворчал я, расшнуровывая горные ботинки. — И вообще, что он про мою обувь подумал…

— Подумал, что вы там в Зибенхиртене такие бедные, что носите то, что вам пожертвуют.

— Ну… логично.

— Подошли?

Я покачался с пяток на носки:

— Вполне.

— Вот и пошли. Восемь часов уже пробило.

РЕТРОСПЕКЦИЯ

Город был вовсе не похож на прежний Линц. Где бодрые австрияки, распивающие с утра кофе и почитывающие газеты на открытых верандах кофеен? Где дамочки с крошечными собачками? Правда, вон там на балконе сидят две, со столь надменными лошадиными лицами, что сразу понятно — леди из Королевства англского.

Грустно мне было на это смотреть, очень грустно.

Зато теперь, отталкиваясь от двух башен церкви святого Михаила, я довольно быстро сориентировался и нашёл нужный дом и нужную дверь.

— Номер тот, всё совпадает, — прошептал я, успокаивая отчаянное сердцебиение, — а если их нет, сделаем вид, что собираем милостыню, — для этого случая я прихватил в кладовке храма старую кружку для пожертвований со смятой ручкой. Для видимости пойдёт.

Звонок на магическом кристалле (который я лично привёз как презент семье на зимние праздники), естественно, не работал, и мне не осталось ничего, кроме как стучать. Дворецкий отчего-то не торопился, пришлось постучать ещё раз. Послышались тихие шаги.

Дверь распахнулась, и я с глубочайшим потрясением увидел бабушку Вильгельмину в наряде горничной!

— Чем могу помочь, святой отец? — тихо спросила она.

Я молчал, как пень, не в силах проглотить комок в горле.

— Как вы понимаете, сейчас у нас нет возможности оказать церкви денежное вспомоществование, — она слегка покачала головой, — но я могу пригласить вас разделить с нами наш скромный завтрак.

Я также молча кивнул головой, едва слышно выдавив:

— Да…

Бабушка Вильгельмина оглянулась на лестницу:

— Идёмте за мной. Только тихо, прошу вас.