Помещик - Юрий Александрович Уленгов

— Пока мы знаем только то, что возле деревни шатались пятеро чужих и что двое наших на них наткнулись, — произнёс я не своим голосом. — И наши остались лежать здесь, а козо… — я оборвал себя, — а неизвестные поехали в сторону Порхова.

Петри стиснул зубы и посмотрел куда-то туда, где, по моему разумению, располагались Язвищи. Лицо у него оставалось спокойным, однако было в этом спокойствии что-то такое, от чего даже мне стало не по себе. Штуцер же он сжал так крепко, что побелели костяшки пальцев.

— Не извольте беспокоиться, барин, — процедил Петри. — Мы выясним, кто это сделал. А выяснив — накажем. Так ведь, ваше благородие?

Я нехорошо усмехнулся. Мне очень понравилась реакция моего денщика. Сейчас мне почему-то показалось, что я не ошибся в выборе, приближая к себе бывшего валуйковского егеря. Было в нём что-то… зловещее.

Как и во мне самом — когда дело касалось моих близких.

— Выясним, Петри, — кивнул я. — Обязательно выясним. И накажем. А сейчас… — Я вздохнул. — А сейчас нужно доставить наших домой и похоронить по-человечески. Готов?

— Да куда ж я денусь, барин?

Мы с денщиком переглянулись. Кажется, сейчас мы узнали друг о друге что-то такое, что нас породнило. Невзирая на разницу в возрасте, званиях и сословиях.

Мы оба хотели крови.

И мы её получим, чёрт меня дери!

Слово чести.

Глава 14

Тела мы забрали с собой.

Можно было оставить их в лесу, вернуться в деревню и прислать людей с телегой. Так было бы разумнее. До Малого Днища почти час пути, оба мертвеца — мужики крепкие, тяжёлые, а у нас ещё оружие… Вот только бросить их где-нибудь под елью, одних, на ночь, мне почему-то показалось предательством.

Так что мы взвалили тела на плечи и потащили.

Первые несколько сотен шагов я ещё держался. Потом мёртвый вес начал тянуть назад, ноги стали цепляться за корни, а ветви будто нарочно хлестали по лицу. Приходилось останавливаться, перехватывать свою ношу и снова брести вперёд. Петри было не легче. Он сопел, временами тихо ругался на своём языке, но помощи не предлагал и сам её не просил.

Обратно мы шли значительно дольше.

Когда впереди, наконец, посветлело и между деревьями показалось поле, рубаха у меня промокла насквозь, руки дрожали, а ноги сделались ватными. До ворот оставалось всего ничего, но именно эти последние сажени показались самыми долгими.

На чернеющей над частоколом вышечке шевельнулась фигура дозорного.

— Барин возвращается! — радостно заорал он. — Отворяй!

Потом пригляделся и умолк.

За воротами заскрипели брусья. Створки распахнулись, и я увидел едва ли не всю деревню. Мужики, женщины, ребятня — все стояли во дворе, теснились возле изб, выглядывали из-за чужих плеч. Наверное, ждали нас с той самой минуты, как мы ушли. Лица людей, глядящих с радостью и надеждой потускнели, когда крестьяне разглядели нашу страшную ношу. По толпе пронёсся шепоток.

Мы прошли внутрь и опустили тела посреди двора. Я едва сумел разогнуть спину и с трудом поднял глаза на Ерофеича. Староста стоял ближе всех, теребил в руках шапку и смотрел на Федькино лицо.

Почему-то я чувствовал себя виноватым. Глупость, конечно. Запрет выходить за частокол без меня я установил не для красоты. Мужики его нарушили и отправились в лес по грибы. Я в это время находился в отъезде и помешать им никак не мог.

Но легче от этого не становилось.

Несколько минут во дворе царила тишина. Слышно было, как переступает копытами лошадь возле коновязи да где-то за избами надрывается петух, решивший, что вечер — самое подходящее время поприветствовать новый день.

Ерофеич первым пришёл в себя. Перекрестился, приблизился и осторожно откинул край разрезанной рубахи Фёдора. Посмотрел на разбитое лицо, на изломанные пальцы, потом перевёл взгляд на пулевую рану второго мужика…

— Батюшки святы… — пробормотал он. — Барин… Это ведь не мертвяки их, получается?

— Не мертвяки, — выдавил я.

Тишина продержалась ещё несколько мгновений, после чего двор разом загомонил. Откуда-то из-за спин вырвалась молодая девка, бросилась к Фёдору и рухнула рядом с телом на колени. Завыла, прижалась к его груди, принялась гладить по волосам и раз за разом повторять его имя.

Насколько я помнил, жены у Федьки не было. Стало быть, успел здесь сойтись с кем-то близко. Начал устраивать жизнь на новом месте, присмотрел девицу, может, уже и свадьбу задумал… А теперь вот. Лежит посреди двора с перерезанным горлом, а невеста голосит над ним, руки заламывая…

Проклятье.

Я тяжело вздохнул и обвёл взглядом толпу. Хотелось рассказать людям о следах, о пятерых всадниках. Назвать имя Козодоева. Пусть знают, кто виноват, пусть ненавидят его так же, как сейчас ненавидел я. Вот только доказательств у меня не было. Одни следы, обрывки догадок и уверенность, которую к делу не пришьёшь.

И два тела, лежащие на земле.

— Послушайте меня, — сказал я.

Гомон начал стихать. Кто-то всё ещё шептался, девица продолжала плакать над Фёдором, но люди повернулись ко мне.

— Вот что бывает, когда запреты нарушаются. Если я говорю, что делать чего-то нельзя, это не потому, что я самодур. Это значит, что вам может грозить опасность. Я не могу запереть вас всех по избам и водить за руку каждого, кто решил прогуляться за частокол. Но если велено за ограду не выходить — значит, не выходить. Надеюсь, впредь такого не повторится.

Сказал — и сам поморщился. Слова были правильные и нужные, люди должны понимать, что в деревне имеются правила и нарушать их нельзя. Вот только говорить всё это над двумя мертвецами оказалось препогано.

Я вздохнул, отвернулся и направился к барскому дому. Толпа передо мной молча расступалась. Никто не пытался остановить, никто не задавал вопросов. Даже Ерофеич промолчал, хотя по его лицу было видно, что вопросов у него накопилось немало.

И правильно. Сейчас я всё равно не смог бы на них ответить.

Войдя в кабинет, я захлопнул дверь сильнее, чем требовалось, сорвал с себя сюртук и швырнул в угол. Сюртук шлёпнулся о стену и сполз на пол. Получилось не особенно внушительно. Тогда я пнул дверь кабинета, повернулся и с оттяжкой ударил кулаком в стену.

Боль прострелила пальцы до самого запястья.

— Сука! — прорычал я и ударил снова.

На этот раз боль оказалась сильнее. Стене же, судя по всему, было всё равно.

В коридоре послышались торопливые шаги. В дверях появилась Глафира. Увидела валяющийся сюртук, меня с занесённым кулаком и испуганно ойкнула.

— Барин, вы…

— Пошла вон!

Глаша исчезла так быстро,