Помещик - Юрий Александрович Уленгов

— Я и так сижу! — рявкнул я, однако чашку взял.

Никаких имён и мест в статье, разумеется, не упоминалось. Однако любому человеку, хоть немного знавшему обстоятельства моей ссылки, хватило бы и двух строчек. А уж знакомые в Петербурге должны были узнать меня с первого же предложения.

— Быстро же он подсуетился, шельмец, — пробормотал я, снова посмотрев на дату. — Эту дрянь напечатали едва ли не в ту же неделю, когда мы с тобой отправились в дозор…

Стало быть, Козодоев занялся этим сразу после моего памятного визита к нему. Обычная почта за такой срок едва успела бы добраться до столицы, не говоря уже о редакции, наборе и печати. Значит, послал своего человека с готовым письмом, да ещё велел гнать во весь дух.

Недёшево ему, должно быть, обошлась эта пакость. От понимания, что Михал Василич потратился, легче, впрочем, не стало.

— Да ладно тебе, Дубравин, — Сабуров стряхнул пепел в блюдце. — Собака лает — ветер носит. Кто этот жёлтый листок вообще читает?

— Например, все мои знакомые в Петербурге? — мрачно ответил я вопросом на вопрос.

— Ну, что-то мне подсказывает, что твои петербургские знакомые тебе только поаплодируют. — Он усмехнулся. — А здесь-то все знают, что ты герой. Плюнь и разотри.

— Легко тебе говорить.

— Мне всегда легко говорить. Это один из моих многочисленных талантов. — Сабуров потянулся через стол, вытащил газету у меня из-под локтя и отложил в сторону. — Давай лучше чертёж твой обсудим.

Злость отступила не сразу, но я всё же заставил себя немного успокоиться и отпил кофия. Горячий, крепкий, с изрядной порцией сахара, он действительно немного привёл меня в чувство.

— И что с чертежом?

— В общем, я тут подумал и решил, что надо эту штуку патентовать, — сообщил Сабуров таким тоном, будто вопрос уже был решён и оставалось лишь поставить меня в известность. — Только сначала начертить её по-человечески.

Я нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Без обид, братец, но патентная контора такой рисунок не примет. И даже не потому, что он плох. Для кузнеца, может, и вовсе прекрасен. Только там свои требования: виды, размеры, разрезы, описание механизма. Бумаги любят, когда всё по форме. И даже если бы здесь была идеальная каллиграфия — никто не станет рассматривать заявку на патент, придуманный сиволапым крестьянином. Нужно, чтобы его перерисовал оружейник.

Об этом я действительно не подумал. Для меня на листе всё выглядело более или менее понятно, особенно после объяснений Кузьмы. Однако сидящий где-нибудь в Петербурге чиновник вряд ли станет разбираться, что означают стрелки, приписки и жирные линии, которыми молодой кузнец обозначил особенно важные части.

Да и тот факт, что у Кузьмы не имелось абсолютно никакого образования, не говоря уже о его родословной, тоже скажет при регистрации патента о многом. И далеко не в нашу пользу.

— Пускай даже Брюхов перерисует, — продолжал Сабуров, видя, что я задумался. — А что? Многозарядный штуцер Дубравина — Брюхова! Звучит же!

— А Кузьма куда делся? — набычился я.

— Кузьму мы не обидим. Это само собой. Но не называть же шедевр оружейной мысли фамилией крестьянина? У него она есть вообще? Так что не перебивай, Дубравин. Кузьму мы ещё учиться отправим, негоже такой светлой голове в кузне у тебя сидеть. Влачить жалкое существование в полуразорённой деревне, голодать и трудиться на нового владельца едва ли не круглые сутки, — хохотнул Сабуров, цитируя давешнюю статью.

Кажется, ему всё это, в отличие от меня, казалось ужасно забавным. Ещё бы! Не его же на весь Петербург полощут!

— Так вот, — продолжал Сабуров. — Брюхов получит за работу сразу, звонкой монетой, и никакой доли. Иначе этот старый хрыч потом с каждого проданного ружья по золотому выцарапает. А дальше, как только получим патент…

Я отметил это его «мы», но возражать не стал. Без Дмитрия Александровича я и впрямь рисковал завязнуть уже на первом шаге. То, что Кузьмин чертёж могут даже не начать рассматривать, мне и в голову не пришло. Сабуров же подметил это сразу.

— Как только получим патент, нужно будет ехать, — между тем продолжал он. — Можно в Петербург. Там у Бурдыкина и отделение своё есть, лавка, мастерская, и связи, какие надо. Да и не он один оружием занимается. А ещё лучше — сразу в Тулу. Поверь, денег потратим много, но оно того стоит. Потому что, как только дело выгорит, эта штука станет самой модной игрушкой у толстосумов. Сначала несколько штук разойдутся по столичным охотникам, потом о ней заговорят в клубах, дальше кто-нибудь похвастается при дворе… А оттуда, глядишь, и казённый заказ приедет.

Сабуров мечтательно закатил глаза и выпустил к потолку толстую струю дыма.

— Ты, брат, даже не представляешь, какие перед нами открываются перспективы.

Я некоторое время молчал, отхлёбывая кофий.

— Это всё, конечно, хорошо, Дмитрий Александрович, — наконец произнёс я. — Но есть одна закавыка. Ты уже несколько раз сказал «звонкая монета», «много денег» и «дорого выйдет».

— И что? — не понял Сабуров.

— А то, что нет у меня сейчас звонкой монеты. За чертёж Брюхову я, положим, заплачу. Может, и на патент наскребу, если карманы выверну. А вот дальше — шиш. Не деревню же мне ради этого продавать? Да и кто её купит?

Сабуров расслабленно махнул рукой, словно речь шла о паре медяков.

— Об этом, сокол мой, ты беспокоиться не изволь. Все расходы я беру на себя.

Я недоверчиво посмотрел на него поверх чашки. Сабуров поймал мой недоверчивый взгляд и усмехнулся с такой лёгкостью, словно предлагал заплатить за завтрак.

— Деньги что? Деньги — пыль. Сегодня есть, завтра пропил, послезавтра новых заработал. А вот оставить свой след в мировой оружейной истории… — Дмитрий Александрович подался вперёд и постучал пальцем по столу. — Понравилось вчера из «Ремингтона» палить? Хвалил создателя? Восхищался?

Плечо при одном воспоминании отозвалось тупой болью.

— После того как перестал ругаться — было дело.

— А теперь представь: пройдёт пара лет, и где-нибудь за океаном такой же охотник отстреляет полный барабан из нашей штуки, встанет над телами пяти упокоенных мертвяков и скажет: «Ох и молодец этот русский Дубравин! Какую хорошую вещь изобрёл!» А мне уж одного осознания того, что к такому шедевру руку приложил, достаточно будет.

— Так уж и одного осознания? — я с усмешкой посмотрел на Сабурова.

Дмитрий Александрович поймал мой взгляд и подкрутил усы.

— Ну, не только, ладно. Ну всё, всё! Не смотри на меня так! Ещё хочу вторую винтовку из первой партии. Потому что первая, так и быть, твоя. Ну и…

Он