Ада 2 - Гала Мрок

Она, не моргая, смотрит в небо. Лицо белое, изо рта стекают струйки крови. Грудная клетка вскрыта, легкое пробито — оно пузырится кровавой пеной. На горле — рваная рана.

Задняя дверь внедорожника открывается. Мы не успеваем среагировать — Мира замирает. Смотрит на сестру, распластавшуюся в месиве из грязи и крови. Ее лицо искажается, глаза расширяются от ужаса, рот открывается в беззвучном крике.

— Мира, в машину! — через боль подхватываю девочку и запихиваю внутрь.

Кайл склоняется над Эммой, щупает пульс, качает головой:

— Мертва.

От бессилия бью кулаком в землю:

— Блять! Блять! Блять! Как так можно было облажаться?!

— Ты не виновата, — Кайл пытается успокоить меня.

Выпрямляюсь на ноги:

— А я не говорю, что виновата я. Виноваты все! Урок невнимательности никогда не бывает бесплатным — он всегда стоит чьей-то жизни.

Кайл молчит, руки опущены вниз.

— Нужно обработать твои раны, — наконец говорит он.

— Потом, — небрежно отмахиваюсь. — Сейчас нужно заняться малышкой… Черт… Бедный ребёнок.

Мира сидит на заднем сиденье. Она оцепенела, не плачет, прижимает к себе игрушку, смотрит в одну точку перед собой.

— Мира, — сажусь рядом, — знаешь, я не мастер успокаивать людей, — замолкаю на пару секунд, пытаясь подобрать подходящие слова. Кайл садится за руль, бросает на нас обеспокоенный взгляд. Надоедливая рана на щеке не перестаёт кровить — вновь стираю кровь тыльной стороной ладони.

Осторожно обнимаю ребёнка. Она вся напряжена, дышит часто, прерывисто. Ей бы поплакать, выпустить эмоции, а вместо этого девочка держит всё в себе. Плохая привычка, по себе знаю…

— Знаешь, — продолжаю тихо, чуть наклоняясь к ней, — плакать — это нормально. Совсем не стыдно. Особенно когда так больно.

Мира не отвечает, даже не моргает. Только крепче прижимает дракона к груди.

— Я тоже когда-то закрылась. Думала, если не буду показывать слабость, не будет так больно. Не помогло.Теперь ещё и внутри, я как камень.

Девочка чуть поворачивает голову.

— А потом я поняла одну вещь, — продолжаю, осторожно поглаживая её по спине. — Боль — это цена за любовь. Чем сильнее ты любил, тем больнее терять. Но если мы перестаём чувствовать, то теряем все человеческое. А это ещё страшнее.

Мира медленно моргает. По щеке скатывается первая слеза. Потом ещё одна. Она не рыдает, просто позволяет слезам течь.

— Мы рядом. Мы тебя не бросим, — шепчу я. — Мне очень жаль, что… мне жаль твою семью. Очень жаль. Они всегда будут рядом с тобой. В твоём сердце и памяти.

Девочка всхлипывает. Прикрывает лицо маленькими ладошками и начинает навзрыд рыдать, судорожно втягивая воздух между всхлипами.

— Плачь, маленькая, плачь, — прижимаю её к себе, глажу по голове, слегка покачиваюсь из стороны в сторону. — Выпусти это. Так будет легче.

Мира прижимается ко мне, цепляется за куртку, будто боится, что я исчезну.

— Я за аптечкой, — слышу голос Кайла. Поднимаю глаза — замечаю влагу в его глазах, губы плотно сжаты, на скулах играют желваки.

— Только прошу, смотри по сторонам. И будь осторожен.

— Да, конечно, — кивает он, бросает еще один взгляд на Миру. — Я быстро.

Глава 16

Перебираю мягкие детские волосы. Мира спит на моих коленях. От её слёз ткань моих брюк промокла насквозь. Она так и не проронила ни слова, но хотя бы выпустила свою боль наружу.

Рану на моей щеке и ключице стягивает хирургический клей. Боль пульсирует, жжёт, стреляет — то затихает на мгновение, то вспыхивает с новой силой. Я стараюсь не обращать на неё внимания, сосредотачиваюсь на теплом дыхании Миры, на том, как её волосы скользят между пальцами, на том, что скоро мы сможем передохнуть в Монсе от этого марафона со смертью.

Кайл ведёт машину, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Напряженное лицо четко вырисовывается в свете угасающего дня. Он не говорит ни слова, но я чувствую: он тоже переживает, тоже пытается сосредоточиться.

— Как ты? — наконец тихо спрашивает он.

— Устала. Всё болит, — отвечаю, невольно морщась — рана на щеке дёргает при каждом движении челюсти.

— Ада… Эта тварь, она укусила тебя… — Кайл мямлит, грызет кожу на губе.

— Правда? А я думала, это страстный поцелуй, — провожу пальцами по запекшейся крови на щеке, чувствую шершавую корку клея. — Чёрт… Наверное, шрам останется. Да и хрен с ним.

Он взъерошивает волосы, бросает на меня встревоженный взгляд в зеркало.

— Я… я… Получается, мразь тебя заразила? — он коротко оборачивается ко мне. Лицо побледнело, под глазами темные круги, нижняя губа безжалостно подвергается атаке зубов.

— Расслабься, еще какое-то время я буду бесить тебя своим присутствием. Фредерик сказал, что мутанты не заразны. Вроде бы…

— Вроде бы?

— Ну, волк-мутант меня уже кусал, и, как видишь, я пока не сожрала тебя, — пожимаю плечами, но тут же морщусь от боли в ключице.

— Чего? Когда? — вскрикивает он.

— Не ори, ребенок спит! — шиплю на него и продолжаю тихим голосом: — Пока ты трахал Сару, я тоже интересно проводила время — валялась на полу под огромной тварью…

Мысли уносят меня обратно. Но вместо клыков и когтей я вижу Фредерика Вайса. Его губы, язык на моём теле, сильные, уверенные руки. Его хищная, обольстительная улыбка. Зеленые, проницательные глаза, которые видят насквозь. Наверное, я буду помнить их до конца своих дней. Его дьявольские чары затуманили мне мозг, окутали властной аурой… Он хорош собой, слишком хорош — и он знает это.

— А дальше? Как ты спаслась? — слова Кайла вырывают меня из воспоминаний.

Моргаю, возвращаюсь в реальность.

— Фредерик помог, — опускаю глаза на расслабленное лицо Миры. Её ресницы чуть подрагивают во сне, дыхание ровное.

Кайл кивает:

— Он отличный мужик, спас нас.

— Мужик, может, и отличный, а как человек — кто он? Тебя не смущает, что он создает мутантов и причастен ко всему… ко всему этому кошмару, что творится сейчас?

— Ты уверена, что он их создаёт? Может, он просто изучает? Пытается найти способ остановить?

— «Изучает», — повторяю я с горькой усмешкой. — Он ими управляет.

— Но он спас тебя. И нас…

— Да, спас, — соглашаюсь я. — И я ему благодарна.