Ада 2 - Гала Мрок

— Он вернётся, он знает что делает, — шепчу Мире.

Кайл замирает у угла здания, выглядывает, потом делает еще несколько шагов к ленте с шипами. Приседает, изучает её, проверяет, нет ли растяжки или ловушки рядом. Кивает сам себе, поднимается.

— Чисто! — кричит он негромко.

Краем глаза замечаю силуэт в кофейне — кто-то шевелится за разбитой витриной.

— Сзади! — ору, распахивая дверь.

Только ставлю ботинок на землю — и мне в лоб утыкается холодный ствол.

— Далеко собралась? — звучит прокуренный женский голос.

Крупная женщина лет пятидесяти держит меня на прицеле. За ее спиной стоит девочка лет десяти — худенькая, с растрепанными волосами, в грязной куртке с выцветшим мультяшным персонажем.

Слышу, как Мира начинает всхлипывать, тянет меня за куртку.

— Убери ствол, у меня ребёнок в машине, — как можно увереннее говорю, глядя в полные решимости глаза женщины.

— Ребенок, — выплевывает женщина и кивает назад. — У меня тоже. Давай на выход — и личинку свою вытаскивай.

— Мира, аккуратно выйди из машины, — бросаю через плечо.

Осторожно выхожу, прикрываю дверь. Бабища довольно скалится, её пистолет чуть опускается, но не отходит от моего лба.

— Автомат сюда и карманы вытряхни! — командует она.

Коротким взглядом вижу, что Кайла зажали тоже: двое крепких мужчин держат его на мушке, третий шарит по карманам, вытаскивает нож, пистолет, ключи от машины.

— Ада, не сопротивляйся, просто отдай им всё, что есть, — с трудом сдерживая злость, произносит Кайл. Его лицо искажено гневом, но ствол у виска убеждает в необходимости послушания.

— Без тебя разберусь, капитан очевидность, — цежу сквозь зубы, медленно снимаю автомат, кладу на асфальт.

— Быстрее давай! — дрянь тыкает мне в лоб сильнее, её палец на спусковом крючке чуть напрягается.

В груди — коктейль из гремучей смеси страха и ярости. Я бы могла рискнуть: попробовать перехватить у неё ствол, взять в захват, ударить в уязвимую точку… Но Кайла держат на прицеле — это риск потерять его. Да и Мира…

Она крадучись подходит ко мне, прижимается боком, смотрит на захватчицу исподлобья, как загнанный зверёк. Пальцы вцепляются в мой рукав.

— Ну копия мамаша, такая же дикарка, — баба харкает на асфальт, потом командует: — Лика, в машину!

Девчонка бодро заскакивает в автомобиль, хлопает дверью. Слышу, как она начинает рыться в салоне. Мира прижимается ко мне, её пальцы впиваются в рукав куртки так сильно, что, кажется, вот-вот прорвут ткань.

— Пистолет сюда! Быстро! — бабища орёт как ненормальная, сильнее вдавливает ствол в мой лоб.

— Я не глухая, — скрипя зубами, достаю ствол из-за пояса, медленно протягиваю ей рукоятью вперёд. — Оставьте хоть один пистолет, без оружия мы совсем беззащитны, а у меня… у меня ребёнок, — я киваю на Миру. — Ты же мать, должна меня понять.

Пытаюсь нащупать ту нить, за которую можно дёрнуть, найти хоть какую-то манипуляционную струнку в этой женщине.

Она вдавливает железо мне в лоб и шипит, как змея:

— Я мать для своего ребёнка — и только её я люблю. На остальных мне плевать.

И вот в другой ситуации я была бы с ней полностью солидарна. Но сейчас мне абсолютно не нравится её мнение. Особенно когда оно подкреплено оружием.

— К стене! — орёт сиплый мужчина, указывая Кайлу на кофейню.

Он под прицелом медленно шагает в указанном направлении. Один из мужчин сматывает шипованную ленту, третий подходит к машине:

— Шаня, оставь девчонке нож, — он садится за руль нашего внедорожника. — Поехали!

— Оставь девчонке нож, — шёпотом передразнивает его Шаня, кривит губы. — Тьфу! Иди к своему ебарю! — кивает она в сторону Кайла.

Тот стоит, упершись руками в стену с облупившейся штукатуркой, смотрит на меня и шепчет одними губами:

— Только без глупостей.

Легко читаю этот текст — потому что за всю нашу жизнь он произносил его миллион раз. В любой ситуации, где я готова была психануть и пойти на рожон.

— Пойдём, Мира, — смиряю мамашу испепеляющим взглядом, осторожно подталкиваю малышку вперёд.

Она нехотя шагает, не сводя глаз с женщины.

— Ходоки! — орёт тот, что закидывает шипы в багажник. — Рвём когти! Шаня, Эд — в машину!

Оглядываюсь назад — стая из шести мертвецов бежит в нашу сторону. Один хромает, другой волочит руку, третий скалится, обнажая почерневшие зубы. Сердце пытается выскочить через горло, как птица, но я глотком проталкиваю его обратно, заставляю себя дышать ровно.

— Да уйди ты, — Шаня пихает меня в плечо и влетает в салон авто.

— Давайте внутрь! — тяну за руку Миру.

Позади ревёт наш внедорожник — и, визжа шинами по асфальту, срывается с места, оставляя нас одних перед надвигающейся угрозой.

Влетаем в кофейню. Воздух пропитан горечью кофе и калейдоскопом ароматизаторов. Оглядываемся по сторонам, дёргаем головами в поисках места, где можно спрятаться. Стойка кассы с разбитым монитором, перевернутые столы, огромная кофеварка с треснутым стеклом, за которым виднеются засохшие кофейные гранулы…

— Сюда! — бегу к двери с надписью «Служебное помещение», дергаю ручку. Заперто. — Чёрт!

Кайл уже рядом — он бьет локтем в стекло окошка рядом с дверью, просовывает руку, нащупывает замок. Щелк — дверь поддается.

— За мной! — командует он, первым проскальзывает внутрь.

Мира на секунду замирает на пороге, оглядывается на зал кофейни. Я хватаю её за руку, вталкиваю внутрь и захлопываю дверь.

Помещение тесное: полки с коробками кофейных зёрен, мешки с сахаром, конфеты, стеллажи с одноразовой посудой. В углу— вентиляционная решётка.

— Тихо, — шепчу Мире, прижимая палец к губам. — Никаких слез.

Из зала доносятся тяжелые шаги. Один мертвец врезается в стойку, другой опрокидывает стол. Слышится хриплое рычание, стук ладоней по стенам.

Кайл прикладывает ухо к двери, потом кивает мне:

— Двое у входа, остальные рыщут по залу. Нам нужно время.

Мира жмётся ко мне, её дыхание учащенное, прерывистое. Я глажу её по голове, шепчу:

— Всё будет хорошо. Они скоро уйдут.

Она кивает, но глаза расширены от страха.

Удар в дверь. Я подпрыгиваю, зажимаю Мире рот ладонью и прижимаю спиной к себе. Кайл опирается спиной к двери, садится на пол, ногами упирается в металлическую стойку — та слегка скрипит, но держит.

— Я не дам тебя в обиду. Слышишь? — шепчу Мире, чувствуя, как её сердце