Ада 2 - Гала Мрок

Останавливаюсь, разворачиваюсь. Кайл в этот момент ловко уворачивается от бешеного: тот бросается вперёд, хватая воздух, промахивается на какие-то сантиметры. Кайл делает шаг в сторону, перехватывает арматуру поудобнее — и с силой бьет по затылку твари. Удар точный: мертвяк падает, как мешок с песком.

Не теряя ни секунды, Кайл срывается с места, бежит к нам. Лицо мокрое, волосы прилипли к нему, грудь тяжело вздымается, но глаза светятся сталью.

— Умнички, мои! — он поравнялся с нами, кладёт руку Мире на плечо.

Мы снова бросаемся бежать. Дождь хлещет в лицо, капли стекают по шее, за воротник. Асфальт под ногами скользкий, лужи разлетаются брызгами.

— Видите просвет между домами? — кричит Кайл, стараясь перекрыть шум ливня. — Нам туда.

Странный грохот перекрывает все шумы. Оглядываюсь назад, и сердце падает в пятки.

За нами несется толпа мертвецов — их не меньше двадцати. Мокрая одежда прилипла к изуродованным телам, подчеркивая жуткие раны и неестественные изгибы костей. У некоторых вспороты животы — ленты кишок тянутся следом, волочатся по асфальту, цепляются за трещины в бетоне. Пара тварей бегут на четвереньках. Один, с оторванным ухом и зияющей раной на шее, вырывается вперед, хрипло рычит, брызжет черной слюной.

— Твою мать… — выдыхаю я, чувствуя, как кровь стынет в жилах.

— Не останавливаться! — Кайл хватает Миру за руки и волочит за собой.

Бегу, не чувствуя земли под ногами, — мышцы горят, дыхание рвется из груди. Мира спотыкается на неровном асфальте, я, чтобы не налететь на неё, резко отпрыгиваю в сторону. Боль пронзает ногу выше щиколотки — острая, внезапная, будто раскалённый нож вонзился в плоть. Крик сам вылетает изо рта.

Сгибаюсь пополам, хватаюсь за голень — пальцы тут же становятся липкими. Смотрю вниз: кровь стекает по ботинку, смешивается с дождевой водой.

— Что? Что с тобой? — Кайл оглядывается на меня, глаза вылупленные, в них — ужас и растерянность.

— Блять… нога, — выдавливаю я, с трудом переводя дыхание. — Распорола, не могу опереться на неё. Кровотечение… Всё. Добегалась.

— Сука! — Кайл бьёт кулаком по кузову ближайшей машины, металл гулко отзывается. — Что, мать твою, делать?!

Мертвецы начинают нас нагонять — их шаги уже отчётливо слышны за спиной, хриплые стоны сливаются с шумом дождя. Мира, сжав кулаки, трясётся рядом. Её лицо бледное, почти серое, глаза не моргая смотрят мне в душу — в них столько боли и страха, что сердце сжимается.

— Бери её на руки и беги, — хрипло говорю я, стараясь говорить чётко. — А я буду ждать вас с подмогой…

Оборачиваюсь на седан с уцелевшими стёклами. Дверь слегка приоткрыта, внутри.

— Нет… Нет! — орёт Кайл, бледнея еще сильнее. — Я понесу тебя!

Он дёргается ко мне, протягивает руки.

— Нет! — повышаю голос, стараясь вложить в него всю твердость, на которую способна. — Спаси девчонку! Делай, что я говорю, Кайл… пожалуйста.

Подхожу к машине, рывком открываю дверь.

— Бегите! Ну же! — ору что есть сил, голос срывается на хрип.

— Ты меня бросаешь, как родители, брат и Эмма… — тонкий голосок Миры звучит сквозь звон в ушах.

— Заговорила, — вымученно улыбаюсь, стараясь придать лицу как можно более спокойное выражение. — Я тебя спасаю, Мира. Когда-нибудь ты вспомнишь это поймёшь.

— Ада, я не могу, — голос Кайла дрожит, я вижу слезы в его глазах, они смешиваются с дождевыми каплями на щеках.

— Можешь, мать твою! — срываюсь на крик, но тут же беру себя в руки. — Будь мужиком! Беги и приведи помощь, пока я не истекла кровью! Пошли на хер отсюда! Быстро! — истерически ору.

Захлопываю дверь, щелкаю замком изнутри. Через стекло, по которому стекают капли дождя, вижу, как Кайл подхватывает ревущую Миру на руки. Она цепляется за его шею, прячет лицо в куртке. Он кидает на меня последний взгляд — полный боли, отчаяния и бессилия.

Остаюсь одна. Боль в ноге пульсирует в такт ударам сердца. Дождь барабанит по крыше, размывая очертания улицы. Слышу приближающиеся стоны мертвецов — они уже близко.

Отрываю штанину. Вижу глубокую рваную рану — края неровные, волокна мышц разрезаны до кости. Кровь большими порциями вытекает из неё, неумолимо забирая мои силы… и жизнь. Пальцы дрожат, но я затягиваю ткань выше над раной, туго перевязываю импровизированным жгутом. Боль вспыхивает с новой силой, отдается пульсацией во всём теле.

Нужно привлечь внимание мертвецов к себе, дать Кайлу фору, чтобы он и Мира спаслись. Они должны уйти как можно дальше — до ворот базы, до людей, которые смогут им помочь.

Ложусь спиной на холодное кожаное сидение. Запах сырости и старой кожи ударяет в нос. Закрываю глаза на мгновение, собираю остатки сил — и кричу что есть сил. Выпускаю всю боль, что копилась внутри: страх, отчаяние, усталость, горечь неминуемой смерти. Надрывный крик рвется из груди.

Осознание того, что, возможно, мне удастся спасти две жизни, греет душу. Никогда бы не подумала, что пожертвую собой ради других. Смогла бы я бросить Кайла умирать? Думаю, нет. Я бы осталась с ним, нашла бы какой-то выход…

Хлопки множества рук бьют по кузову. Мертвецы услышали. Они окружают машину, стучат в окна, царапают ногтями металл, бьются лбами о стёкла. Один, с остекленевшими глазами и окровавленным ртом, размазывает по нему слизь и грязь.

— Давайте, ублюдки, я тут! Идите сюда! Все ко мне!

Сердце усиленно пытается качать кровь в органы — глухие удары отдаются в висках, но с каждым толчком чувствую, как силы покидают тело. Перед глазами появляются темные круги, зрение сужается до тоннельного: вижу только лобовое стекло и размытые силуэты мертвецов за ним. Стекла начинают трескаться от натиска голодных тварей — сначала тонкие паутинки трещин, потом глубокие разломы.

Только бы потерять сознание либо умереть до того, как они начнут рвать мою плоть. Кожа покрывается холодным липким потом, рот сушит так, что язык прилипает к нёбу. Картинки жизни всплывают перед глазами под рычание и скрежет металла — яркие, четкие, будто кто-то крутит пленку воспоминаний на быстрой перемотке.

Вот биологическая мамаша сидит на кровати с бутылкой, блюет на пол, бормочет невнятно. Я пятилетняя, стою в дверях, сжимаю плюшевого медведя и не знаю, плакать мне или бежать прятаться.

А вот Сиера — мне лет десять, она улыбается, обнимает меня за плечи, шепчет: «Моя принцесса,