Выжить в битве за Ржев. Том 9 - Августин Ангелов

дух бойцов после перехода. Многие устали, промокли, замерзли. Собери всех утром у костра, скажи пару слов, разъясни ситуацию. Расскажи о том, что мы здесь не просто на болоте киснем, а выполняем важное задание, охотимся на диверсионные группы немцев. Это сейчас важнее, чем лозунги.

Вербицкий поднял голову. В его глазах мелькнуло понимание, и он кивнул.

— Сделаю, — сказал он.

* * *

Полина сидела в палатке медпункта и распаковывала тюки. Ей нужно было пересчитать запасы, привезенные с собой, и распределить их для себя, для Вали и для Скоморохова, записав все в журнал, как полагается. А еще нужно было организовать осмотр бойцов и профилактику простудных заболеваний, что в условия весенней болотной сырости казалось почти невыполнимой задачей. Она не выспалась, зевала, но мысли ее были далеки от прямых обязанностей.

Она думала о Коле, о том, как он изменился после смерти Клавдии. Он стал еще более замкнутым, отстраненным. Он почти не смотрел на нее, а когда смотрел, в его взгляде была не та теплота, что раньше, а что-то пустое, как это болото, которое окружало их теперь со всех сторон.

— Поля, ты что такая задумчивая? — спросила Валя, которая вошла, чтобы взять сушенной малины и добавить в чай.

— Ничего, — ответила Полина, стараясь улыбнуться.

— Ничего, — передразнила Валя. — Я же вижу, что ты снова ушла в себя. Из-за него, да?

Полина промолчала.

— Поля, — Валя села рядом с ней на трофейный раскладной походный стул с брезентовым верхом, — я понимаю, как тяжело сидеть в этом болоте и ждать чего-то хорошего. Но не замыкайся в себе. Ты же сама всегда говорила: «Надо жить и бороться». И ты нужна Николаю, даже если он этого не показывает. А он не выдает чувства, потому что не хочет показывать перед другими командирами слабость. Ведь любовь к кому-то — это всегда уязвимость.

Поля посмотрела на нее, и вдруг почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она не плакала с того самого момента, как уехал Коля. А теперь снова не выдержала.

— Валя, я боюсь, — призналась она тихо. — Боюсь, что он уйдет в себя так глубоко, что я не смогу его вернуть. Боюсь, что он будет жить только памятью о Клавдии, а я останусь просто другом, боевой подругой, но не той, кому он подарит свою любовь навсегда.

Валя утешила подругу, как могла:

— Война ломает судьбы людей. Но она же и дает шанс осознать свои чувства заново. Просто будь рядом с ним. Не навязывайся, но будь рядом. Когда Коля будет готов продолжить отношения, он сам даст знать.

Полина вытерла глаза и кивнула. Она подумала, что Валя права. Нельзя навязываться. Но нельзя и отступать.

* * *

Зибер сидел на сухой кочке посреди болота и смотрел на карту при слабом синем свете электрического фонарика. Фолькнер стоял рядом, указывая рукой в ту сторону, куда они направлялись.

— Впереди уже то самое Кривое болото, — сказал он. — Там, по нашим данным, находится старый лесной кордон. Колодец, несколько сараев и дом лесника. Идеальное место для базы Ловца. Если русские диверсанты ушли в том направлении, то они будут именно там.

— Откуда информация? — спросил Зибер.

— Местные жители, — ответил Фолькнер с усмешкой. — Одного с ближайшего хутора мы взяли в плен неделю назад, когда он шел за дровами. Показал на карте. Болото Кривое — глухое, опасное, но возле лесного кордона находится сухое место, вроде острова. Там можно укрыть кого угодно, не боясь, что мы неожиданно нагрянем. По трясине крупными силами не пройти, быструю атаку не организовать. А еще тот местный сказал, что там есть старые запасы — они еще с осени прошлого года оставлены для партизан. Местные знают, что брать оттуда ничего нельзя. Красные комиссары всех строго предупредили, обещали расстреливать за воровство.

— Где эти местные? — спросил Зибер. — Покажи мне их. Они надежные?

— Они уже мертвые. Весь хутор, — коротко ответил Фолькнер. — Мне не нужны были свидетели появления здесь моих людей. Перед расстрелом местных допрашивали с пристрастием. Так что информация надежная.

Зибер усмехнулся. Жестокость Фолькнера его не удивляла. Он сам был жесток, когда это требовалось. Но сейчас он чувствовал себя уставшим, измотанным. Его зашитое левое плечо противно ныло. С Отто тоже было не лучше. Его раненая нога начала болеть сильнее после долгого перехода через болото. Снайпер хромал еще заметнее и иногда жаловался. Но сам Зибер не показывал слабости.

— Надо найти безопасное место, чтобы устроить временную базу, — сказал он. — Мы не можем идти дальше в таком состоянии. Надо отдохнуть, подкрепиться, провести разведку. И только потом наносить удар.

Фолькнер сообщил:

— У меня есть место в километре отсюда. На старой вырубке. Там сухо, есть вода, заросли ельника и кустарника. И там нас ждут мои люди. Можно затаиться и вести наблюдение до вечера.

Зибер кивнул.

— Хорошо. Веди.

Они двинулись дальше. Зибер смотрел по сторонам и чувствовал, как внутри него нарастает странная смесь ярости и усталости. Он не мог позволить себе расслабиться. Он должен был найти Ловца. Добраться до него и убить. Но не сейчас. Не в этом состоянии, когда он сам полностью вымотался.

* * *

Рассвет занимался над лесничеством, когда Вербицкий собрал бойцов у большого костра. Полина стояла чуть поодаль, сжимая в руках кружку с горячим чаем, и слушала, как комиссар говорит о том, что враг обязательно будет разбит, о том, что каждый красноармеец должен верить в лучшее, несмотря на все трудности. Слова Вербицкого звучали пафосно, как лозунги на митинге, и она чувствовала, что они не пробивают броню усталости, которую наложил на каждого этот тяжелый переход на новое место.

Ловец подошел к ней, когда Вербицкий закончил говорить, и все начали расходиться по своим палаткам, сараям и землянкам.

— Ты как, Поля? — спросил он.

Его лицо в свете костра казалось еще более изможденным, чем обычно. Глаза запали, под ними залегли темные круги. Он выглядел так, словно не спал несколько суток.

Полина ответила коротко:

— Держусь.

Он посмотрел на девушку с той теплотой, которая появлялась у него иногда, когда он забывал о войне, о потерях, о своей боли, и он в этот момент почувствовал, как внутри словно что-то оттаивает.

— Мы победим, — сказал он. — Все будет хорошо.

Его рука коснулась