Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

Не скажу, чтобы я сильно переживал за грузин. Если они даже объединиться, чтобы дать достойный отпор захватчикам, толком не могут, то сами себе злобные буратина. Класть своих воинов за чужую свободу, я не намерен. Но и чрезмерное усиление там персов, мне тоже ни к чему. Этак Аббас и дальше в Северный Кавказ и Закавказье полезет, а у меня на эти земли свои планы. Да и туркам, для их похода на Запад нужно руки развязать. Вот и пусть вместо ожидаемого в 1623 году похода на Багдад, шахиншах на Север со своими войсками увязнет.

По плану, в 1622 году, сразу после известия о мученической смерти в Персии бывшего царя Картли Луарсаба II, в Картли появится Георгий Саакадзе во главе полуторатысячного грузинского отряда, который я, скрипя зубами, вооружил фузеями и обучил новой тактике. Учитывая непопулярность правившего там в это время персидского ставленника царя Симона II и авторитет бывшего великого моурави, организовать там антиперсидское восстание он сможет без труда. Одновременно с этим, в Кахетии объявится посланный туда новым султаном царь Теймураз I (на данный момент живущий в изгнании в Турции) и выступит в поход вассал Турции царь Имерети Георгий III.

В общем, полыхнёт на Кавказе знатно, и шахиншаху точно будет не до новой войны с Турцией. Вот только торговля… Я, конечно, афишировать свою роль в поднявшемся в Грузии восстании не буду, но о том, что Саакадзе при дворе русского царя живёт, получив в дар богатую вотчину, в Персии прекрасно известно.

Дальше из Нижнего, я поплыл на струге. Своё дальнейшее путешествие решил не держать как можно дольше в тайне, строго-настрого запретив Василию Грязному сообщать о том кому-либо. Загрузили судно товаром торгового гостя Петра Сверчкова, взяли с собой два десятка стремянных из личной государевой охраны, велев одеться попроще, поставили пару небольших пушек с картечными снарядами. Вслед по берегу двигалось тысяча стремянных, но держались они от нас обособленно, рассказывая встреченным в пути, что будто едут по приказу царя-батюшки на Камень, чтобы на обратном пути взять под охрану какой-то шибко ценный груз.

— Хочу своими глазами хотя бы до Казани на речной путь по Волге посмотреть, — объяснял я своё решение спутникам. — Да без пригляда и показухи, что мне начнут в глаза пускать. В Нижнем мне всё понравилось. Торговые ряды обустроены, причал в порядке содержится, каждую неделю речной караван под охраной к Астрахани отплывает. Плати за проезд и плыви с ним себе спокойно под охраной. А дальше как?

Пока что всё увиденное меня вполне устраивало. Кормчий, явно плававший к Астрахани не в первый раз, к закату уверенно приводил струг к причалу очередной прибрежной деревеньки. Причём было заметно, что существенной статьёй дохода местных жителей был как раз оживший торговый путь. В каждой можно было остановиться на ночлег, при желании переночевав в построенном караван-сарае, отужинать, купить нужную в пути мелочь. И это при том, что выдвинулись мы не по привычному здесь графику вместе с государевым караваном, а на два дня раньше.

— Скоро в этих караванах совсем нужды не будет, — расхвастался Лызлов. — От Нижнего Новгорода до Казани уже сейчас путь безопасный. Все крупные окрестные ватажки перебили. Можно и с малой охраной спокойно плыть, а далее, — чуть поморщился он, — нам бы Жигулёвские горы от татей почистить, и по всей Волге тишина бы наступила.

— Так за чем дело встало? — удивился я. — Договорись с князем Михаилом о совместном походе да подступите нежданно к этим Жигулям. Войска под рукой у Скопина-Шуйского много, ещё пару лет большой надобности в нём не будет. Сколько ратников нужно, чтобы со всех сторон татей обложить, столько и берите. И гребите с этих гор всех подчистую. Всем злодеям дело на Урале найдётся.

— Если ратники подмогнут, может и управятся, — не упустил случая поддеть своего недруга Грамотин. — А то Матвей Поликарпыч всех стрельцов под свою руку взял, а толку нет; всё равно тати шалят.

— Там леса кругом, много пещер в горах, — начал горячится Матвей. — Есть где разбойникам укрыться. А мне первым делом было нужно дорогу до Казани почистить. Не один год ушёл, пока всех татей здесь извёл да перевешал!

— Хватит вам лаяться, — остановил я разошедшихся было ближников. — Полностью всех разбойников на дорогах извести, всё равно не получится. Но стремится к этому нужно.

— Видит Господь, изо всех сил стараюсь, государь, — истово перекрестился Лызлов. — Вокруг Москвы давно все леса от злодеев очистил. Да и здесь до самой Казани ватажки больше не шалят. В том, Фёдор Борисович, можешь даже не сомневаться!

Сбыться заверениям главы тайного приказа было не суждено. К тому времени подходил к концу шестой день пути и, по уверениям кормчего, на следующий день мы должны были добраться до Казани. Мерные взмахи вёсел, плеск волн, гортанные крики чаек. Наше плавание к этому времени уже успело порядком наскучить и я откровенно дремал, убаюканный ласковыми лучами клонящегося к закату солнца. Рядом вполголоса привычно переругивались Грамотин с Лызловым, молча сопел Никифор, прохаживалось несколько стремянных.

Слитный рёв нескольких десятков глоток смешанный с редкими выстрелами из пистолей резанул по ушам, вырвав из полудрёмы.

— Чего там? — захлопал я глазами, вскочив со скамьи.

— Тати, государь!

— Какие тати! — вызверился было на стремянного Лызлов и, оглянувшись, замер на месте: — Да ладно!

Наперерез стругу от правого, заросшего кустарником берега плыло несколько лодок, густо заполненных вооружёнными людьми.

— Вот именно, тати! — если бы было можно зарезать взглядом, Никифор моего главу тайного приказа проткнул бы насквозь. — А ты говорил, что извёл из всех! — выхватив пистоль из-за пояса, он, не целясь, выстрелил в сторону ближайшей лодки. — К оружия, браты! Государя за спины.

— Ах, ты ж! — только и успел я прошипеть, бесцеремонно задвинутый за спины воинов. — Никифор, опять ты за своё⁈

Собственно говоря, за прошедшие годы я от всех этих приключений основательно отвык. Времена после завершения Крымского похода настали относительно спокойные. Ни тебе непосредственного участия в сражениях и стычках, ни боярских заговоров или устраиваемых из-за границы покушений. Даже московские стрельцы, когда я оставшиеся полки до положения полицейских низвёл и значительную часть служить на Урал и в Сибирь разослал, особо не бунтовали. Так, поворчали немного и даже не вступившись за особо болтливых, быстро очутившихся в гостях у Лызлова, смирились. Вот и царствовал я целых семь лет относительно спокойно, лишь за проведением реформ следил, да вороватым и ленивым