Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

А тут…

Слитный залп из двух десятков фузей оказался для речных разбойников неприятным сюрпризом. Дикие крики, всплески падающих в воду тел. Ближайшую к нам лодку, потерявшую больше половины бойцов и вовсе развернуло, потянув вниз по течению. Разбойники взревели, в ответ беспорядочно посыпалось стрелы, щёлкнул одинокий выстрел из допотопной пищали. Стремянные, проигнорировав ответную стрельбу, начали сноровисто перезаряжать фузеи.

— Что, не нравится⁈ — грозно заорал Никифор, доставая второй пистоль. — Не по своим зубам добычу взять решили, душегубы! Всех перебьём, окаянные!

Но тати и так уже поняли, что задуманный ими набег пошёл не по плану. Не все, правда. Пара лодок продолжала махать вёслами, всё ещё на что-то надеясь, но три остальных, повинуясь команде атамана, уже разворачивались, стремясь уйти к берегу.

— Умный, — проворчал у меня под ухом Грамотин. Сам дьяк, как и я, непосредственного участия в скоротечной стычке принять не успел, но в руке наготове держал непонятно откуда взятую саблю. — Сразу понял, что не может на простом купеческом струге столько умелых стрелков быть. Быстро смекнул, что не он тут охотник.

— Всё равно не уйдёт, — мрачно пообещал Лызлов. На моего боярина было страшно смотреть. Лицо осунулось, посерело, утратив здоровый оттенок, из прокушенной губы на бороду кровь капает, глаза помертвели, намертво прикипев к незадачливым налётчикам. Понимает, что здорово подставился, не сумев предотвратить нападение. Как в таких случаях в Японии говорят; потерял лицо. — Не к тому берегу повернул, сын Каина.

Ну, да. Разбойники, удирая, развернули лодки обратно к правому берегу. Наверняка через густой кустарник к видневшемуся вдалеке лесу, если мы их преследовать надумаем, добраться надеются. Вот только того, что именно по этому берегу целая тысяча стремянных, едет, атаману татей невдомёк. А те наверняка сейчас, услышав выстрелы, во весь опор на подмогу скачут.

Гулко грохнула пушка, заливая картечью одну из почти добравшихся до струга лодок. Следом грянул ещё один залп из фузей, выкашивая экипаж другой. Задорные крики сошли на нет, сменившим надсадным хрипом, люди легли вповалку, завалив лодки окровавленными, едва шевелящимися телами. Один из разбойников, чудом уцелевший под градом пуль, сам перевалился за борт и теперь отчаянно бил руками по воде, в тщетной надежды добраться до далёкого берега.

— В штыки татей, — зло рявкнул Никифор, махнув рукой в сторону лодок. — Добить иродов, чтобы впредь другим неповадно было!

— Я тебе добью! — ожил Лызлов, распихивая стоящих у борта стремянных. — Всех, кто живой, на струг тягай. Я их по косточкам на куски резать буду, но до правды дознаюсь. Не должно было здесь ватажки быть, царь-батюшка, — оглянулся он на меня, бешено вращая глазами. — Подослал воров кто-то!

— Успокойся, боярин, — остановил я его. — Успеешь ещё полютовать. Чего над калечными измываться? Мы лучше этого пловца на струг подымим, — кивнул я на уцелевшего разбойника, упорно гребущего в сторону берега. — Да и стремянные свою службу знают, — заметил я показавшийся вдали конный отряд. — Кого-нибудь из этих душегубок наверняка живыми возьмут.

Отчаянного пловца догнали быстро, приголубил, пока вытаскивали и реки, прикладом фузеи, развернули струг к берегу. Первыми вылез десяток стременных, начав ломиться через кустарник навстречу к подъезжающим всадникам. Следом сошёл на берег и я, замкнутый в тесный круг из второго десятка.

— Всех татей побили, государь, — спешился с коня глава стремянного полка Афанасий Бутурлин. — Только троих живьём взяли. Один, кажись, атаман их. Одет побогаче и в драке люд. Якова Сладкова зарубить успел.

— Взяли⁈ — сунулся вперёд Лызлов. — То дело! Вот я с ним, вором, теперь потолкую!

— Погоди, Матей. Охолони. Сначала я сам на этого атамана взглянуть хочу. Показывай татя, Афанасий.

Разбойники лежали неподалёку, надёжно связанные по рукам и ногам. Я двинулся было к ним, безошибочно вычленив взглядом вожака и замер, не сделав и пары шагов.

— Вот это встреча! А я уже думал, не свидимся более. И где же тебя, все эти годы носило?

Глава 4

2 июля 1619 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Неужто знакомец какой, государь?

— Знакомец! — презрительно фыркнул я. — Бери выше, Матвей. Теперь понятно, почему ты этого вора не сыскал, раз, глазея в упор, признать не можешь. То ж братец мой двоюродный, сам царевич Пётр Фёдорович перед тобой лежать изволит. Сподобил Господь встретится.

— Тот самый? — высунулся из-за спины Грамотин, окинув пленника цепким взглядом. — И эта рвать посмела себя за царственную особу выдавать?

Выглядил Илейко, и впрямь, довольно непрезентабельно. И дело было вовсе не в одежде. Не в шелка, конечно, но приодет бывший лжецаревич был довольно добротно: синий, пусть и поношенный атласный полукафтан, суконные шаровары, чёрные сафьяновые сапоги. Всё это говорило о том, что лежит передо мной далеко не рядовой разбойник. Не зря ещё на реке во время боя мои люди в нём сразу атамана признали. Всё впечатление портило лицо; всклокоченная, с редкой проседью борода, посеревшая, отдающая болезненной желтизной кожа, жуткий, тянувшийся от подбородка ко лбу шрам.

Мда. Лызлова я, конечно, из вредности за невнимательность попрекнул. Он ведь Илейку самолично и не видел никогда. Как тут признаешь? Я и сам бы вполне мог в этом речном душегубе одного из антигероев Смутного времени не узнать, если бы он сам на меня таращится не начал. Тут уж и я пригляделся внимательней, сложил в голове мозаику.

— Это, что же, сам царь⁈ — переглянулись между собой два других разбойника, раскрыв рты, словно окуньки, выброшенные на берег. — Ох пропали наши головушки!

— Пасть закройте, псы шелудивые! — Лызлов, мгновенно вызверившись, пнул одного из пленников. — Покуда царь-батюшка спросить чего не изволит, чтоб вас и слышно не было!

— Оставь их, Матвей, — остановил я жестом Лызлова. — Дай со старым знакомцем побеседовать. Смотрю, побросало тебя за эти годы, братец ты мой разлюбезный, — вновь повернулся я к бывшему царевичу, — Побило изрядно. Но до сего дня всё же как-то дожил. А я думал, не встретимся более никогда. Вон Матвей Поликарпович все земли от Мурома до Кавказа обшарил. Так и не сыскал.

— А почему от Мурома, государь? — вновь влез в беседу Грамотин. Ушлый дьяк уже успел кого-то послать до струга и как раз, протерев рукавом, поставил рядом со мной табурет. — Нешто этот вор дальше на Север утечь не мог? К поморам или остякам.

— А наш царевич родом оттуда, — усмехнулся я, сев на табурет. — Вдруг решил вернуться? По родным местам побродить, свою матушку, старицу Улиту, в Воскресенском монастыре проведать.

— Отку⁈

Илейко подавился словами, так и не сумев выдавить из себя до