Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Григорий Палыч стоял рядом, подавая тампоны, смоченные водкой, и смотрел на процесс с мрачным уважением. Он видел кровь и боль, но не отворачивался.

Второй стежок. Третий.

Я чувствовал, как игла проходит сквозь живую ткань, стягивая края рваной раны. Боль была ослепляющей, но я загнал ее в дальний угол сознания, сосредоточившись на механике процесса.

— Господин… вы так умело это делаете, — уважительно отметил дворецкий.

— Работа такая, — процедил я, затягивая очередной узел. — Правда, обычно мои пациенты уже не жалуются на боль.

Четыре шва. Этого достаточно, чтобы свести края. Я обрезал лишнюю леску ножницами, еще раз обработал все водкой.

— Все, — хрипло сказал я.

Горничная, бледная как полотно, но уверенно наложила повязку.

— Спасибо, — кивнул я ей.

Когда девушка ушла, я откинулся на спинку стула. Григорий тут же поставил передо мной чашку горячего сладкого чая.

— Выпейте, господин. Вам нужно восстановить силы. Глюкоза сейчас будет полезна.

Я обхватил чашку обеими руками, чувствуя, как тепло керамики передается ладоням. Дрожь постепенно уходила.

— Григорий Палыч, — сказал я, глядя в темную жидкость. — Сядь.

Он опустился на соседний стул, не сводя с меня глаз.

— Что случилось, Виктор Андреевич? — спросил он тихо. — Кто это был?

— Сегодня наведались к Волкову, чтобы получить от него либо признание, либо информацию откуда эти часы взялись волшебным образом и почему с его счета списалась на офшор крупная сумма, — я сделал глоток. — А затем на перекрестке меня зажали. Черный джип, трое в масках. Хотели сделать из меня решето.

Перед глазами в три кадра промелькнули моменты, что случились двадцать минут назад: голова, горло, сердце.

— Не представляю, как вам удалось оторваться, — сказал он, глядя на меня как-то странно.

— Чудом, — ответил я, посмотрев на него в ответ. — Иначе не скажешь.

Глава 2

Утро выдалось промозглым. Низкое небо цвета грязной ваты нависло над Москвой, обещая затяжной дождь, но пока лишь сыпало мелкой моросью.

Черный служебный автомобиль затормозил у красно-белой ленты оцепления, перекрывавшей часть проспекта. Владимир Арсеньевич заглушил двигатель и несколько секунд сидел неподвижно, барабаня пальцами по рулю. Уже восемнадцать лет он разгребает дерьмо на улицах столицы. В его густых черных волосах уже пробивалась ранняя седина, а в карих глазах застыла хроническая усталость человека, который видел слишком много.

И еще больше хотел бы забыть.

Он вышел из машины, поднял воротник плаща, спасаясь от ветра, и нырнул под ленту.

На перекрестке царила суета, свойственная месту преступления, где трупов больше, чем один. Вспышки фотоаппаратов криминалистов разрезали серый утренний сумрак, урядники в форме отгоняли зевак, уже начавших скапливаться на тротуарах.

— Здравия желаю, Владимир Арсеньевич, — к нему подбежал молодой лейтенант, на ходу поправляя фуражку. Лицо у парня было бледным, словно он съел что-то несвежее.

— И тебе не хворать, Скворцов, — кивнул следователь, пожимая протянутую руку. — Что у нас? Докладывай.

— Обнаружили полчаса назад, нашли патрульные, — начал тараторить лейтенант, ведя его к черному внедорожнику, застывшему посреди полосы. — Три тела. Все в машине. Оружие, балаклавы, полная экипировка. Похоже на профессионалов, но…

— Но что? — спросил Владимир, подходя ближе.

— Сами посмотрите.

Следователь заглянул в салон через открытую водительскую дверь. Стекла были опущены. Внутри пахло смертью.

За рулем сидел крупный мужчина в черной тактической одежде и маске. Его руки закостенели, вцепившись в собственное горло, голова была запрокинута, а глаза, видимые в прорези маски, налиты кровью и выпучены от ужаса.

Владимир обошел машину. На пассажирском сиденье второй труп — неестественно обмякший, словно из него вытащили кости. Сзади третий — скрюченный в позе эмбриона.

— Оружие? — коротко спросил следователь.

— Пистолеты с глушителями, один пистолет-пулемет, — доложил Скворцов. — На асфальте россыпь гильз. Стреляли много. Вон, видите? — он указал на блестящие латунные цилиндрики, рассыпанные по асфальту, и на стеклянную крошку чуть поодаль. — Судя по траектории и осколкам, стреляли по другой машине. Стекло явно не от этого джипа.

— А ответный огонь?

— В том-то и дело, Владимир Арсеньевич, — лейтенант понизил голос, словно боясь, что мертвецы его услышат. — По гильзам еще надо будет провести соответствие, но… — он указал на корпус машины. — Ни одной пули. Стекла целы. И на этих троих тоже ни одного ранения.

Владимир нахмурился. Он надел перчатки и наклонился к водителю, осторожно отодвинув ворот его куртки. Чистая кожа. Ни крови, ни ран.

— Причина смерти?

— Предварительно… — он закашлялся, словно опасался, будто его предположение покажется абсурдным. — У водителя, возможно, асфиксия, судя по петехиям в глазах и характерной позе. У того, что справа, похоже на обширное кровоизлияние в мозг. Кровь из ушей и носа пошла. А на заднем сидении, кажется, словил сердечный приступ.

— Трое здоровых лбов, профессиональные ликвидаторы, судя по снаряжению, — медленно проговорил Владимир, выпрямляясь. — Открывают огонь по цели, а потом дружно умирают от разных причин?

— Чертовщина какая-то, — согласился Скворцов.

Владимир Арсеньевич окинул взглядом место преступления. Асфальт был усеян битым стеклом явно от бокового окна той машины, по которой стреляли. Следы протекторов говорили о том, что жертва резко рванула с места.

— Тела в морг, — распорядился он, стягивая перчатки. — Пусть вскрывают в приоритетном порядке. Хочу знать, от чего именно они сдохли. Каждую царапину описать. Оружие на баллистику. Гильзы собрать. И найдите мне в кого они стреляли. Стекло на экспертизу, марку машины установить.

— Есть, — козырнул лейтенант и побежал раздавать указания.

Владимир отошел к своей машине, где достал пачку сигарет и щелкнул зажигалкой. Едкий дым наполнил легкие, немного проясняя мысли.

Ситуация была дрянной. Убийство в центре столицы, да еще и такое странное. Кто мог уложить троих вооруженных наемников, не сделав ни единого выстрела? Газ? Яд? Магия? Последнее слово всплыло в голове неохотно. Он не любил дела, связанные с «тонкими материями», предпочитая старый добрый свинец и человеческую алчность. Но в Империи приходилось считаться и с таким.

Он стоял, опираясь на капот, и медленно сканировал взглядом улицу. Жилые дома, офисы, закрытые ставни кафе. Обычный городской пейзаж.

Его взгляд зацепился за вывеску на углу здания, метрах в пятидесяти от перекрестка.