Тёмная суть - Анастасия Командор

очень удивилась, когда суровый командир, игнорировавший ее все два дня, вдруг отдал ей на хранение ключ. Мирт не очень хорошо понимала, зачем он это сделал, но, похоже, Веллан просто хотел перестраховаться на случай, если ему придется вступить в бой. Ведь никто не знал заранее, с кем предстоит столкнуться за стенами Эрстхейма.

Теперь этот ключ устрашающей ношей болтался на ее хрупкой шее. Вряд ли он был опасен, но сам факт, что ей, простой девчонке из самых низов Мидфри, удалось прикоснуться к одному из величайших изобретений, детищу веры и алхимии, заставлял трепетать.

– Ну и громадина! – с восторгом присвистнул Никс. – Видали когда-нибудь такое? И это все одному герцогу принадлежало. Интересно, сколько у него было людей?

Мадмар отвлекся от наблюдения за редеющим лесом и мрачно заметил:

– Сколько бы ни было, никто ничего сделать не смог против Сумрака. Разве ж это честно?

Мирт пришлось откинуть капюшон, чтобы в полной мере разглядеть высящийся впереди замок. Контуры стен и башен размывались из-за пелены дождя, но это было самое прекрасное зрелище из всех, что ей доводилось видеть. Холодные капли барабанили по ее щекам и шее, затекали под воротник, но это не имело никакого значения.

Если Господь смотрит ее глазами, она обязана показать сотворенное человеком чудо.

Будто издалека, долетело продолжение разговора:

– А в войнах вообще чести нет, и неважно, люди бьются друг с другом или кто другой.

– Честно – это когда есть хоть какая-то возможность защититься. Сдаться, в конце-то концов. А это что? Мы будто с гайстами воюем, которые думать научились.

– Любопытно… – впервые за долгое время подал голос Йенс. – Если здесь всех перебили, кто же тогда голубя прислал?

Все трое замолкли в задумчивости.

К тому времени как Мирт вошла в распахнутые ворота Эрстхейма, во внутреннем дворе уже было не протолкнуться. Воины постепенно занимали коридоры и помещения, бродили по верху крепости, обустраивали дозорные посты.

С содроганием и толикой вины Мирт прошла по грязно-бурой воде, что заливала весь двор. Подол ее рясы и без того уже давно был заляпан дорожной грязью и вымок, но она все равно предпочла подобрать его повыше, чтобы уберечь хотя бы от крови.

У стены в ряд сложили шесть тел в замызганных сюрко с красно-золотым гербом. Были здесь и другие тела, в доспехах и без. Люди грузили их на телегу, швыряя как попало, словно то и не люди вовсе, а туши убитых животных. Мирт затошнило, когда она разглядела их лица. Дождь смыл с них почти всю кровь, но отпечаток невероятных мучений и ужаса не смогла стереть даже смерть.

Она подошла к солдату, что запрягал лошадь в телегу с телами.

– Что с ними будет?

– Почем мне знать? Сожжем или в воду скинем, как главный прикажет. Не тварей же ими кормить.

– Я прочитаю над ними молитву Прощания.

– Зачем? Это ж враги. Они, поди, и в Видящего не веруют.

– Почему не веруют?

Солдат с явным неудовольствием оторвался от дел.

– А ты разве не слышала, сестра? После смерти прежнего короля оттуда к нам много священников перебежало. В Тайфри как раз. А те, кто не успел перебежать, говорят, еще долго болтались в петлях над воротами своих церквей.

Эти вести отозвались в душе Мирт болью. В аббатстве не принято было обсуждать новости внешнего мира. Она вновь глянула на мертвых, борясь с дрожью, которую вызывали их пустые, направленные в вечность взгляды.

– Простые люди не должны лишаться вечного покоя за ошибки своих правителей, – проговорила она, уставившись под ноги: ее сапоги окружала розоватая лужа. – Я прочту молитву, ведь это мой долг. А остальное уже во власти Видящего.

Солдат открыл было рот, но внезапный грохот заставил его отвлечься, а Мирт – вздрогнуть. В повозку, прямо на трупы, свалился обглоданный скелет. Кости, покрытые рваными остатками красного мяса со следами зубов, держались вместе только при помощи связок. Голова скелета при падении оторвалась, глухо ударилась о мостовую, откатилась, подпрыгивая, в сторону и замерла. Кожа и волосы сохранились на черепе, но внутри он был пуст.

Мирт прикрыла ладонью рот, едва сумев утихомирить запросившийся наружу завтрак, отвернулась от костей и трупов и похолодела. Перед ней, хищно улыбаясь, стояла кара. Руки, лицо ее и камзол были перепачканы кровью. Если бы не оцепенение, охватившее тело, Мирт немедленно рухнула бы в грязь.

– И за него тоже будешь молиться?

– За него – особенно, – дрожащим голосом проговорила Мирт.

Жатва вскинула бровь и с издевкой протянула:

– А за душу барашка, которого твой папенька резал на обед, ты тоже молилась?

– Я…

– О, конечно же нет! А в чем разница? Барашек не умеет говорить по-человечьи? Все мы лишь мясо. И всех нас ждет одно ничто, когда кто-нибудь решит заколоть нас.

Мирт сглотнула вставший в горле ком. Слова и даже мысли давались ей с трудом, когда рядом появлялась кара.

– Откуда тебе знать?

– Я знаю. Я была там.

– Ты не человек.

– Но когда-то была человеком. – Жатва перестала улыбаться, сделавшись пугающе серьезной. – Я умерла, малышка. И после смерти я не видела никакого бога. Я увидела его, когда возродилась. – Еще миг она пристально глядела Мирт в глаза, а затем обернулась к стоящим неподалеку Истребителям. – Здравствуй, красавчик. Старикан. Громила.

С другого конца двора долетел ровный и одновременно угрожающий голос командира:

– Хватит болтать, тварь. Подойди.

Жатва зашлепала по грязи к хозяину и скоро скрылась вместе с ним в черном зеве главной башни, а Мирт все глядела и глядела ей вслед, пока в душе расползалось что-то темное и тревожное.

– Не обращай внимания, сестра. – Никс ободряюще ей улыбнулся. – Мне кажется, Жатва не такое уж чудовище, каким ее пытаются выставить. Любой бы свихнулся, если бы прошел через то же, что и она.

– Только при командире такого не говори, – осадил его вечно угрюмый Мадмар, помрачнев еще больше.

***

Веллан шел через пока еще пустые залы донжона. Эрстхейм был рассчитан человек на двести, однако кронпринц милостиво позволил всем желающим разместиться на ночь в замке – под крышей, в тепле. Это было лучше, чем оставить людей ночевать под стенами на раскисших полях в протекающих палатках, даже несмотря на то, что пришлось потесниться.

Следом бесшумно шла Жатва. Приходилось иногда оборачиваться, чтобы убедиться, что она все еще там – медленно плетется с легкой ухмылкой на раскрашенном кровью лице и с любопытством глазеет по сторонам, отвлекаясь, кажется, на любую мелочь вроде песочных часов на каминной полке или гобеленов на стенах. Убранство замка все еще хранило следы былого величия: изразцы под потолком, фрески, кованые канделябры на сотни свечей… Однако Веллан был не из тех, кого можно поразить роскошью.

– Живее, – процедил он, когда кара застыла напротив оленьих рогов.

Жатва с явным нежеланием оторвалась от созерцания диковинки – оленей уже не встретишь в населенном гайстами мире.

– Живее всех мертвых благодаря скромному перекусу. – Она обнажила острые зубы в улыбке. – Мое тело сыто, теперь и душа требует пищи. А что, как не искусство, есть пища для души? Искусство и еще крики умирающих людей. Но они что-то слишком быстро закончились.

Веллан проигнорировал ее речь и поднялся по винтовой лестнице, что вела в башню прямиком из просторного зала. Следующая площадка расходилась