Тёмная суть - Анастасия Командор

Здесь горел очаг, а рядом лежала связка дров. Повсюду были видны следы спешных сборов: смятые одеяла на единственной кровати, кое-какие вещи, вываленные из открытых сундуков, остатки трапезы на столе у окна. Пол и стены в дальнем углу покрывали пятна засохшей крови кого-то из прежних владельцев или слуг.

Веллан захлопнул дверь и обернулся к Жатве.

– Шесть трупов, – с угрожающим спокойствием сказал он.

Жатва отмахнулась, не удостоив его и взглядом. Она с любопытством вертела головой.

– Трупов гораздо больше. Даже я могу тебе это сказать, хоть и не слишком хорошо считаю.

– Шесть трупов с нашей стороны.

– Не могу же я следить за…

Удар в челюсть навершием меча заставил ее замолчать. Голова Жатвы дернулась в сторону, изо рта вылетел сдавленный стон. Это было скорее удивление, чем боль. Только тогда она взглянула на хозяина.

– Ой, не говори, что тебе не плевать на них, – скривилась Жатва, потирая место ушиба. – Можешь обманывать своих людей и рыжего сколько угодно притворным благородством, но я-то вижу, кто ты есть.

– Мне плевать на них и на тебя, – холодно проговорил Веллан, – но если я приказываю защитить кого-то от Сумрака, то ты защищаешь всех.

– Битва – место непредсказуемое.

– Старайся лучше, тварь, иначе…

– Иначе засунешь мне в задницу пернач?

Издевательская кривая ухмылка вновь прорезалась на ее лице, придав Жатве безумный вид. Кончики острых, как пила, зубов показались между окрашенными кровью губами.

Сложно было не думать о том, что кара вот-вот преодолеет запреты, вгрызется в его лицо или шею и начнет рвать на куски плоть. Однако Веллан все тем же ровным тоном сказал:

– Иначе я позабочусь о том, чтобы каждая твоя минута в этом мире наполнилась болью, а единственным твоим желанием стало желание умереть.

– Гляжу, настрой у тебя серьезный.

Как же раздражала эта ее манера язвить! Кара не проявляла ни уважения, ни страха, вела себя вызывающе, будто сама напрашивалась на наказание. Что ж, пусть будет так.

Веллан проткнул мечом ее живот. Жатва скрипнула зубами. Плоть зашипела, кровь тут же пропитала камзол, поползла по сырой ткани вокруг клинка.

Вглядываясь холодными синими глазами в лицо кары, Веллан медленно, с усилием продвинул клинок вверх. Жатва задышала шумно и прерывисто. А когда лезвие уперлось ей в ребра, из-за плотно сомкнутых губ вырвался единственный всхлип.

Веллан смотрел на ее боль, которую кара не могла спрятать, как ни пыталась. Это чувство абсолютной власти пьянило, заставляло его сердце биться быстрее. И еще злость на то, что он не может заставить Жатву слушаться так же просто, как любого солдата из своего отряда.

Кара не была человеком. Кара не умрет. Она всего лишь непослушная дикая псина, которая так и норовит укусить руку, кормящую ее. Всего лишь гнилая тварь, которая умело притворяется живой.

Жатва зажмурилась на миг, когда очередная судорога прошла по ее телу, вытолкнула изо рта густую и темную, блестящую в свете очага кровь. Потом взглянула на Веллана в упор и прошипела:

– Я сдохнуть хочу с самого своего перерождения. Ты не можешь предложить мне ничего нового.

Слишком умело притворяется.

Веллан выдернул меч из-под ее ребер, чиркнув по кости, чем вызвал еще один слабый стон. Жатва с присвистом выдохнула, пошатнулась. Одна рука ее потянулась к расползшемуся по камзолу кровавому пятну, другая нащупала сзади стену.

Хорошо. Может, хоть так она научится послушанию.

Жатва сплюнула ему под ноги кровавый сгусток и уставилась с ненавистью из-под нависших на лицо черных прядей.

– Собираешься вспарывать мне кишки после каждой победы? Да на хрен твою благодарность!

Слабый укол вины поколебал его решимость, но Веллан быстро отмахнулся от непрошеного чувства. Пусть тварь пытается надавить на жалость, пусть изображает из себя бедную, обиженную жизнью и всем миром девчонку. Ей не удастся его обмануть.

– Как только начнешь стараться и перестанешь баловаться тупыми выходками, я оставлю тебя в покое, – бросил он холодно и отвернулся. – Найди себе новую одежду, кара.

В дальнем углу комнаты стояла кровать. Веллан приблизился к ней, на ходу стирая кровь с клинка ветошью, и прислонил меч к резному изножью. День выдался тяжелым. Ноги гудели после ежедневных переходов, промокшая до нитки одежда неприятно липла к телу, не давая как следует согреться. Хотелось выпить горячего вина и растянуться на мягкой постели. Но для начала следовало придумать, куда деть кару, чтобы никому не мозолила глаза, никого не напрягала и не запугивала.

Он украдкой глянул на нее, пока возился с пряжками на груди. Кара склонилась над сундуком с одеждой и вытянула оттуда первую попавшуюся рубаху. Потом быстро скинула с себя окровавленный камзол. С влажным шлепком он полетел на пол, а через мгновение туда же отправились и остатки разорванной рубахи.

Под бледной кожей кары бугрились мышцы, особенно заметные на руках и плоском животе. Тело покрывали старые шрамы, а под ними торчал позвоночник и проглядывали ребра. Это тело, без мягких форм и округлостей, почти не напоминало женское. Оно было жестким и угловатым.

Жатва заметила, что он разглядывает ее, и усмехнулась. Натянула свободную рубаху, а сверху черный дублет без рукавов с серебряными пряжками спереди. Потом перетащила к очагу украшающую центр комнаты шкуру животного и с наслаждением растянулась на ней.

– После голой земли – и сразу лежанка у огня. Не слишком ли мне удобно, по-твоему, хозяин?

– Спать все равно пойдешь на улицу.

– Под дождь? Ну ты и…

Он развернулся и с угрозой глянул на нее в упор. Какая-то часть его хотела, чтобы кара вновь дала повод причинить ей боль. Другая же часть, здравая, надеялась, что Жатва усвоила правила.

– …плохой человек, – закончила она.

– Ага. Советую не забывать об этом.

***

Едва только ночь пошла на убыль, Мирт выскользнула из своего закутка в кладовой прямо за кухней, накинула на плечи все еще сырой плащ и тихо двинулась к выходу из замка, надеясь, что не заблудится по дороге. Тело протестовало против каждого шага. Слабые мышцы ног немилосердно ныли еще с того дня, как Мирт присоединилась к войску кронпринца, кровавые мозоли, обмотанные тряпкой, жгло всякий раз, как их касался сапог, а кости уже привычно ломило. Но любую боль следовало принимать с благодарностью, ведь через нее очищается душа.

Этой ночью Мирт спала на полу, слегка присыпанном соломой, а одеялом ей служила скатерть, которую она нашла там же в кладовой. Кронпринц Эммерих, кажется, и думать забыл о существовании послушницы, но она и не тешила себя надеждами, что тот будет о ней заботиться. Прочие солдаты также предпочитали не замечать ее. Потрепанная ряса будто сделала Мирт неприкасаемой, невидимой. Совсем как в детстве, она сама искала место для ночлега, но теперь хотя бы не нужно было прятаться: без вопросов ее пускали почти везде.

Замок еще спал. Мирт осторожно миновала храпящих в коридорах людей, что развалились вдоль стен на тонких скатках, не сняв заляпанную грязью одежду. Многие из них и сапог не снимали. Спертый воздух замка пропитался вонью немытых тел, кислого пота и несвежего дыхания, и даже пучки пряных трав, развешанные тут и там, ничуть не помогали.

Внутри замок