Фантастика 2026-163 - Алексей Иванович Ефимов

выступал ещё более ослепительный, белый от снегов, рассевшийся конус горы Разрушения. Лишь теперь Олько смог оценить её размеры: даже с расстояния в двадцать миль она напоминала грозовое облако. Белый шлейф пара над её провалившейся вершиной резко склонялся к западу – должно быть, на высоте дул очень сильный ветер. Картина была невыносимо красивая – из тех, что за одно мгновение врезаются в память навсегда – и юноша, вздохнув, отвернулся.

Он вспомнил, как смотрел на неё вчера – после их второго, очень обстоятельного слияния, плавая в томной, счастливой усталости. Тогда он видел то же бесконечное, слегка всхолмленное поле облаков, залитое холодным свинцово-серебристым светом летней белой ночи. Посреди него возвышался заснеженный массив горы Разрушения – и над её вершиной вздымался такой же серовато-серебристый дымный столб. Зрелище было совершенно невероятное – и только легкий звон в ушах и слишком частое дыхание убеждали его, что это вовсе не сон и он в самом деле стоит почти в двух километрах над уровнем моря – это, да ещё горевшие на непривычно темном для таких светлых сумерек небе звезды...

Он не сразу заметил, что Нэйит стоит рядом с ним, положив ладони на перила и слабо улыбаясь. Она была красивой девчонкой с высокими скулами и насмешливым блеском длинных зеленых глаз. Очень светлую кожу за эти дни покрыл густой загар, тяжелая грива черных блестящих волос пришла в симпатичный естественный беспорядок и сильный ветер трепал эту её единственную, в данный момент, одежду. Олько покосился на неё, потом, смутившись, перевел взгляд, – и, перегнувшись через перила, посмотрел вниз.

Прямо под ними, на глубине десяти этажей, был чахлый скверик – а дальше, за кромкой обрыва, вниз косо убегал могучий зеленый склон, густо усыпанный крохотными отсюда кристалликами одноэтажных домишек. Параллелельно ему протянулся второй склон, пониже – и в распадке между ними было видно, где земля смыкается с облаками. Олько на минуту подумалось, каково жить там, где половину года ползут тучи, – но эта мысль недолго занимала его. Пахнущий солнцем жаркий ветер овеял его, окутал запахом травы, вызвав странное, необъяснимое чувство, иногда возникавшее у него в предчувствии одиноких прогулок, – и юноша с неожиданной остротой почувствовал своё сильное, мускулистое, нагое сейчас тело...

Потянувшись, он зашел в ванную, бездумно взглянул в глубину зеркала... и вздрогнул, увидев своё хмурое, темное от загара лицо, – на миг ему померещился совершенно незнакомый парень и он смотрел в зеркало, пока не закружилась голова. Олько показалось вдруг очень важным не отводить глаз, хотя его тело задрожало от напряжения. Ему почему-то представлялось совершенно другое лицо, – с золотистой от природы кожей и с волосами чернее самой ночи.

Олько усмехнулся и помотал тяжелой гривой темно-золотых волос, небрежно падавших на плечи, – рослый, гибкий юноша всего лет семнадцати, со скуластым лицом и длинными, темно-зелеными глазами. На его левом запястье болтался браслет из нескольких ниток блестящих разноцветных галек, собранных на морском берегу.

Всласть поплюхавшись в воде, юноша оделся – это заняло совсем немного времени – и простился с подругой, зная, что уже через неделю их двухдневное безумие повторится вновь.

5.

Всего пятью минутами позже Олько быстро и упруго шел вниз по широкой, совершенно пустой улице. Ресницы его были наполовину опущены, на обнаженных плечах тяжелым плащом лежал солнечный полуденный жар. Он словно бы плыл в струящемся густом мареве, пропитанном ароматами травяных соков. Оглушительно трещали кузнечики, но он не слышал больше никаких звуков.

Несмотря на дикую жару, Олько не потел: на нем был лишь кусок синего шелка, небрежно повязанный вокруг бедер, и легкие сандалии – наряд одновременно крайне скромный и в то же время не вполне приличный. Как благонамеренный юноша, он хотел одеться более консервативно – но всего одна небольшая вспышка превратила чудесную осеннюю прохладу в июльский солнцепек. Разумеется, на пике солнечного цикла вспышек всегда больше, чем обычно и даже сейчас Олько с опаской посматривал вверх – на сегодня солнце, вроде бы, выдохлось, но если в такую жару оно вдруг станет ярче мало не вдвое...

Он добрался до автобусной остановки – и ещё через час, спустившись на милю, под слой тяжелых туч, подошел к своему любимому месту, к Разлому. Двадцать два года назад, во время страшного землетрясения, земля здесь раскололась. Громадный кусок города опустился почти на тридцать метров и был затоплен озером Тайлин; тогда погибло множество людей. Сейчас перед ним была простиравшаяся до смутного горизонта вода, из которой поднимались полуразрушенные и почти целые остовы многоэтажных зданий, верхушки уличных фонарей и ветки погибших деревьев – странное, зловещее, неодолимо привлекательное зрелище. Но дул резкий ветер и свинцовый простор озера выглядел сегодня страшновато; ему не понравилось, как прежде, тут стоять. Впрочем, время, когда он просто стоял и смотрел на Разлом, давно прошло; сейчас у него появились другие развлечения.

Под ним был поросший бурьяном откос, круто сбегавший к воде. Слабый плеск волн и простор озера под сумрачными серыми небесами дышали покоем. Остовы зданий походили на причудливые скалы. Среди них выделялось одно, превосходившее все прочие размерами – железобетонная башня, квадратная, со скругленными углами. Она заметно сужалась снизу вверх, и, хотя её основание скрывалось в воде, была высотой, самое малое, в шестьдесят метров. В отличие от большинства других строений, она стояла совершенно прямо; её гладкие серые стены прорезали узкие, похожие на амбразуры окна. Над её плоской крышей поднималось несколько высоченных антенн, порыжевших от ржавчины.

Взгляд Олько был устремлен к одному из её окон, расположенному метров на восемь ниже крыши; однажды ночью он увидел в нем таинственный синеватый свет. Уже само по себе это удивляло, но он увидел этот свет и через два месяца, и через полгода, и через год. Свет был слабым – собственно, едва заметным, – но ему нестерпимо хотелось раскрыть его тайну. До башни было метров пятьсот – слишком много, чтобы преодолеть их вплавь, ведь вода озера Тайлин, очень глубокого, всегда была холодной; но на сей счет Олько имел свои соображения.

Ловко балансируя на пятках, он скатился к берегу. Здесь, в устье промоины, под мусором был спрятан плот – всего несколько бревен, связанных ржавой проволокой. Олько соорудил его ещё летом и тогда же убедился, что плот выдерживает его вес; конечно, он был неустойчив, и, чтобы устоять на нем, требовалась известная ловкость – но ловкости ему не занимать.

Несколько минут он медлил, тщательно осматриваясь: шарится в развалинах запрещалось законом, –