Фантастика 2026-163 - Алексей Иванович Ефимов

– А Море Снов?

– Сверху там просто вода. В ней можно захлебнуться, но ты не умрешь, хотя это очень неприятно. Но раз нам не надо дышать, то можно вообще задержать дыхание. Это немного трудно, по крайней мере поначалу.

– А сны? Какие они?

– Миры, Лэйми. Это миры. Глубокие, темные воды, – а в них миры. Они светятся. И они громадные – метров по десять, иногда больше. Как планеты, только немного смутные – поверхность нельзя толком разглядеть. Но каждый мир можно узнать. Если коснуться его – ты окажешься внутри.

– А как выйти?

– По своему желанию – выйти нельзя. Сам сон должен подойти к концу. Но это может занять много времени. Иногда месяцы. Или годы. Или много лет.

– Но Мэтлай говорил, что сон можно менять.

– Не сон, Лэйми. Реальность. Если мы что-то меняем там – то это меняется и в реальном мире.

– То есть вы... можете влиять на события?

– Да. Не всегда так, как нам хочется, но можем. Понимаешь, мы сливаемся с сознаниями людей, которые живут сейчас, на самом деле, только очень далеко отсюда. Чаще всего – с теми, кто похож на нас внешне и по складу ума, и с детьми чаще, чем со взрослыми. Обычно мы лишь смотрим, как во сне. Их мысли – наши мысли, но их поступки – только их поступки. Лишь иногда, если нам удается полностью осознать себя, мы можем управлять чужим телом, как своим. Но тогда мы не можем пользоваться его знаниями. И это не может продолжаться долго. Рано или поздно нас выбрасывает вон. И попасть второй раз в тело одного человека так же трудно, как увидеть вновь один и тот же сон. Теперь ты понимаешь суть Хары?

– Да. Но это... это отвратительно!

– Почему? Когда мы занимаем чье-то тело, мы всегда стараемся помочь. Кое-кто, правда, начинает вести себя безрассудно, но так бывает редко. И потом, эта единственная реальность, которая нам дана. И там мы можем умереть. Если смерть человека, с которым мы... слились, будет слишком жестокой, то нашу сущность может разбить на части, которые соединятся потом с другими в совершенно произвольном порядке. Наши знания не пропадают и то, что начал один, продолжают другие, но это слабое утешение.

– А... а сколько там миров? В Море Снов?

– Все, какие охватила Сеть Хары. Но она не простирается на всю Вселенную, Лэйми. Вселенная слишком велика. Сеть существует только там, где пространство было наделено сродством к жизни, к разуму, как в Мааналэйсе, а это преобразование неустойчиво. Оно склонно к распаду и такое случалось. Тогда Хара становилась замкнутой и все её обитатели погружались в долгий, долгий сон...

– Как это?

– На дне Моря Снов, на границе с Ядром, существует слой задержки: любой, кто попадает туда, погружается в оцепенение, подобное смерти. Обычно его быстро извергает наружу. Но когда Хара Отрезана, этого не происходит. Лишь когда Сети смыкаются, мы вновь получаем свободу. В последний раз нас Отрезали уже очень давно – триста миллионов лет назад. А потом, девяносто миллионов лет назад, Манцибурны изменили мир, и мы проснулись – и старые обитатели, и новые, души которых были уловлены в период молчания.

– Манцибурны?..

– Похитители Сути. Строители Мааналэйсы. У них много имен. Но так они называют себя сами.

– И вы боретесь с ними?

– Да. Но наши силы – только те, какие уже есть в других руках. Люди слишком разобщены, Лэйми. Даже ни одной единой планеты – кроме Империи Джангра. Везде ссоры, распри, войны, которые не в наших силах прекратить. Хара – единственное, что объединяет человеческий род. Его часть, по крайней мере. Мне кажется, для этого она и была создана.

– Ты знаешь – кем?

– Я думаю, что это Тэйариин. Те, самые первые, у которых не было противников и которые подняли мироздание из начального хаоса. Они присутствовали при рождении первых людей и предвидели, каким станет их будущее. И они создали Хару. Без неё всё было бы гораздо хуже. Но всё же, наша помощь слишком мала.

– Но Мэтлай говорил нам иное...

– Здесь каждый говорит то, что думает, Лэйми. Он думает так, я – иначе. Всё равно, нельзя сказать, что – правда.

– Значит, внезапные озарения, внезапные подвиги людей, которых нельзя назвать храбрыми, – это всё вы?

– Нет. Посчитай сам: в Море Снов примерно четыре миллиона миров. В большей их части царит каменный век; цивилизации там возникнут через сотни тысяч лет, и не в наших силах приблизить это. Планет с высокими культурами примерно восемьдесят тысяч; большей частью, это колонии Мааналэйсы. Население каждой в среднем около трех миллиардов. А теперь подумай: многое ли может изменить в таком мире тысяча человек, если каждый проводит в одном теле всего несколько часов, и где он окажется вновь – неизвестно? Мы не можем выбирать, кем мы там станем; а у обычного человека, каких большинство, нет никакой возможности изменить что-либо. И даже если мы проникаем в тело правителя, возможность действовать предоставляется нам очень редко: не чаще, чем управлять обычным сном. Конечно, если сосредоточить все силы на каком-то одном мире, то можно добиться многого. Но все изменения к лучшему, которые у нас получаются, – не более чем счастливые случайности. Чаще всего мы получаем лишь знания, которые не можем использовать. Если бы мы могли действовать там в своем истинном облике, не подверженном физическому разрушению, всё было бы совершенно иначе. Но это невозможно. У нас нет никакой власти над Харой: она владеет нами. Если мы за два миллиарда лет не смогли изменить такое положение вещей, то глупо думать, что оно вообще когда-либо изменится. Она наделена разумом, Лэйми, и я сомневаюсь, что она может сделать больше, чем уже делает.

– А когда я смогу войти в Море Снов? Это требует длительной подготовки?

– Нет. Все, кто попадают сюда, уже обладают необходимыми способностями. Да и в любом случае, вряд ли от обучения был бы толк: в Море Снов мысль – наше единственное оружие, а трудно научить человека думать – или НЕ думать каким-то определенным образом. Когда мы сливаемся с миром-сном, наше тело перестает существовать, и когда мы выходим, формируется заново; даже если мы войдем туда вместе, рука в руке, мы окажемся