Фантастика 2026-163 - Алексей Иванович Ефимов

в разных местах, и я не смогу показать тебе, что надо делать и как. Даже вероятность того, что мы отыщем друг друга там ничтожно мала. Несмотря на то, что там мы всегда узнаем других харранцев – хотя как, мне трудно объяснить. Но раз почувствовав, ты не ошибешься. Это редкость и большая удача.

– Значит, я могу войти в Море Снов даже сейчас?

– Да. Но я бы не советовала, Лэйми. Сначала нужно познакомиться с Харой, узнать, что мы делаем и где. Без этого твои действия принесут ничтожную пользу. Или даже вред – не тебе, разумеется, а тому, с чьим сознанием ты сольешься. В каждом мире – свои правила, и нарушение их может стоить тебе очень дорого. Там всё настоящее. Все ощущения. Если тебя вздернут на дыбу, тебе придется терпеть – по крайней мере до тех пор, пока не потеряешь сознания. От боли можно сойти с ума, а если ты сойдешь с ума в Море Снов – твоя сущность распадется на части. Помни, что выйти по желанию нельзя! И помни, что каждая смерть, которую ты переживаешь там, – это реальная смерть человека. Если ты приведешь его к гибели – то это будет лишь твоя вина и ничья больше.

– Хорошо, я не буду спешить. А как устроено ваше общество?

– Какой-то единой власти у нас нет. Мы делимся на группы: каждая занимается каким-либо одним миром. Но эти группы – образования не постоянные: люди часто переходят из одних в другие, туда, где им интереснее. Некоторые не входят ни в какие группы вообще: они проводят время в размышлениях. Группы часто встречаются и обмениваются полученной информацией. Можно сказать, что здесь, наверху, это главное наше занятие. Мы строим цельную картину Вселенной – по крайней мере, её человеческой части. В координации действий нет особого смысла, потому что связь между человеческими мирами отсутствует. Они не образуют единой империи, как Манцибурны или Инарра. Мы, то есть группа Мэтлая, занимаемся Мааналэйсой, точнеё её северной частью: там человечество осталось на уровне каменного века и во вмешательстве нет особой нужды. Поэтому нас не так много. И мы знаем язык леров. Они пришли оттуда. Север – их родина.

– А Хониар? Вы о нем знаете?

– Долгое время он был загадкой. Мы не могли проникнуть под Зеркало: оно непроницаемо даже в Море Снов. Могу тебя успокоить: сейчас там всё хорошо. Более того, это самый счастливый мир, который нам только известен. И в этом – заслуга исключительно Охэйо. Жаль, что он оказался здесь. Там, наверху, он мог сделать куда больше.

– Наверху?..

– В космосе нет направлений, но принято считать, что Хара находится на самом дне мироздания. Вместо «как далеко» мы говорим «как высоко». А состояние миров не зависит от того, как далеко они от Хары. «Выше» – не значит «лучше».

– Я бы считал, что Хара находится на самом верху. Это гораздо приятнее.

– Мертвым должно находиться внизу. А мы мертвые, Лэйми. Разве мы едим? Разве у нас бывают дети? Наши тела – не более, чем имитация плоти, за время существования одной личности не подверженная каким-либо изменениям. В сущности, мы все не более чем призраки: в своих мирах мы умерли давным-давным давно. Но нам дали второе бытие – и мы благодарны за это.

– С детства ненавидел метафизику, – Лэйми поёжился. – Какой толк в этих рассуждениях? Вы здесь – и вы живые. Разве не так?

Симала рассмеялась.

– Так, разумеется. Хара – престранный мир, но у нас было время привыкнуть. Я возрождалась два миллиона раз. И я помню фрагменты, относящиеся к каждой из этих жизней. К каждой, Лэйми!

– И ты помнишь, что происходило в течение двух миллиардов лет?

– Нет, разумеется. Память и так сохраняет далеко не всё. К тому же, почти половину этих двух миллиардов лет Хара была Отрезана, погружена в сон, и я не застала её Начала. И потом, чем дальше в прошлое – тем дольше нужно вспоминать. То, что относится к этой моей жизни, вспоминается сразу, но чем дальше в прошлое – тем больше нужно времени. Это как разматывать клубок – всё вглубь и вглубь. Чтобы добраться до самых первых воспоминаний, мне нужен день упорных размышлений. Тут нет суток, но мы ощущаем течение времени. Это дар Хары – как и абсолютная память.

– И что там, в самом низу?

Симала какое-то время молчала.

– Мне не хочется вспоминать об этом, Лэйми. И никому из нас не хочется. Там страдание и тьма. Мир тогда был совершенно другим. Власть Тэйариин не распространялась на все его области. У каждой было свое начало. У нас всё началось во тьме. Долгая, долгая ночь – дольше, чем ты можешь представить себе...

– Я могу представить, – Лэйми смотрел ей в глаза. – Я был в этой тьме. Она до сих пор существует.

– Теперь уже нет, – глаза Сималы, громадные, казались темным пламенем. – Падение Хониара уничтожило и её. Но сколько ещё осталось таких напоминаний о прошлом? Много, слишком много. Ты был во мраке недолго – а я прожила в нем тысячи жизней. Если я дам волю этим воспоминаниям, они уничтожат меня. Большая часть обитателей Хары помнит об этом. Некоторые даже могут вспоминать. Мэтлай, например. Спроси его – и он тебе расскажет. Но это будет слишком длинный рассказ.

Лэйми почувствовал озноб. Теперь он понимал, почему жители Хары так часто выглядят хмурыми; удивительно, что они вообще не разучились улыбаться. Однако же – не разучились, а раз так – то мрак не в силах был их одолеть. Но всё же...

– Тут есть... существа из тьмы?

– Мроо? Нет. Они все не имеют душ; по крайней мере, им нет сюда входа. Хара очень придирчива. Она не допускает ошибок.

– И леров... подмененных, тоже нет?

– На этот вопрос я не могу тебе ответить. Подмененные – такие же люди, как и мы с тобой. Пока они живы – подмена никак не проявляется. Впрочем, Харе видней...

– Она... говорит с вами?

– Нет. Она делает то, что делает. Не больше, и не меньше. Может быть, в будущем это изменится, но вот когда – я не знаю. Ты хочешь ещё что-то знать?

– Уф! Нет. Я устал.

Лэйми и в самом деле устал – не физически,