Фантастика 2026-164 - Дмитрий Ромов

ниже лежали пачки рублей и пачки баксов. Отдельно рубли и отдельно баксы. Их было немало, но и не слишком много, для того чтобы оказаться накоплениями всей жизни. Так, запас на случай экстренной ситуации. Как сейчас. Я сгрёб деньги прямо в рюкзак и пошарил по полке. Там больше ничего не было.

Внизу находились пачки с патронами и тоненькая папочка с бумагами. А ещё металлический футляр. Я аккуратно снял с него крышку. Изнутри он был отделан бархатом, чёрным бархатом. И на этом бархате, в лучах света, бьющих из моего рта, как из рта магического чудовища, заблестели, ярко вспыхнули огнём волшебные камни.

Они были разной величины, я не разглядывал, но заметил несколько довольно крупных экземпляров. Футляр я тоже отправил в рюкзак и пошарил рукой внутри. Достал из глубины два паспорта. Один румынский, второй доминиканский. Я сделал несколько снимков и бросил паспорта на пол. Грабителей они вряд ли бы заинтересовали.

Больше в сейфе ничего не было, никаких бумаг, никаких акций, векселей или других документов. Ничего, твою мать. Я постучал, понажимал, подёргал. Никаких дополнительных механизмов или потайных дверок я не нашёл.

Вдруг завибрировал телефон. Я достал его. Ну, конечно, кто же ещё? Это был Перебитый нос. Идиот. Я сбросил вызов и тут же написал Мише:

«Всё тихо»?

«Да. Женщина в спальне. Посторонних нет».

«Вырубай внешний периметр»

«Готово».

Только после этого послал Перебитому носу:

«Пора»

Из рюкзака я вытащил тонкую спортивную сумку и брикет, в котором лежали буклеты Университета МВД, перемотанные скотчем. Положил брикет в сумку, сверху бросил несколько пачек рублей и несколько пачек долларов. Взял сумку и вышел из винного погреба в коридор. Сделал несколько шагов к лестнице и вдруг сквозь шумовую завесу телевизора мне показалось что открылась входная дверь…

Под ложечкой больно процарапала борозду обезумевшая мышь. Я остановился и прислушался.

— Катюха! — вдруг разнеслись по дому громкие раскаты. — Ты где⁈ Напилась, дрянь!

Это был Никитос. Голос у него был пьяным.

— Ты где, мать твою⁈ — крикнул он.

И я услышал его шаги. Они раздавались, как набатный колокол, как молот, бьющий по наковальне, сливаясь в едином диком звуке с молотками, орудующими в моих ушах. Волосы у меня на загривке стали дыбом, а мышь, злобная тревожная тварь, вонзила свой железный коготь прямо вглубь моего сердца.

— Знает он, кто его убил, сука! — прорычал Никитос и, оступившись, заматерился и загромыхал по лестнице. — Бля́дь! Я тебе расскажу, кто тебя убил! Я тебя поймаю, мелкая тварь, и разорву на куски. Только за то, что ты посмел своей паршивой рукой прикоснуться к памяти моего друга! Я сейчас возьму пистолет и ты, мразь, приобщишься…

Он, наконец, восстановил равновесие и снова побежал вниз пьяным неуверенным шагом.

— То, что пусто теперь, не про то разговор! — воскликнул он и вдруг запел. — Вдруг заметил я, нас было двое…

Он всегда любил Высоцкого и хорошо пел по пьяной лавочке. Проникновенно. Умел, гад, душу порвать… Умел…

Для меня будто ветром задуло костер

Когда он не вернулся из боя…

Нынче вырвалась, будто из плена, весна

По ошибке окликнул его я

Друг, оставь покурить! А в ответ — тишина…

Он вчера не вернулся из боя…

Дмитрий Ромов

Второгодка. Книга 5. Презренный металл

1. Все идет по плану

Я бросился назад. В винный погреб. Позиция была идеальной. Вверху грохотал телевизор, Катя спала беспробудным пьяным сном, а у меня в руке был пистолет с отпечатками Перебитого носа. И, кстати, тот самый пистолет, из которого вылетел раскалённый кусок металла, пробивший мне грудь. А потом вылетел и второй, точно такой же. И пробил мне голову.

Да, позиция была идеальной, чтобы закрыть цикл, завершить метафору времени и истории. Многозначительно. Красиво и эффектно. Лучшей позиции было не найти. Звёзды сошлись на чистом морозном небе и рука моя легла на рукоять «Макарова».

— Только я хотел не этого, — прошептал я вслух, потому что морок и чернота начали опутывать меня.

Мстить сладко, сказала вчера Настя. Сладко и горько одновременно. Ты чувствуешь горечь той несправедливости, которую совершили по отношению к тебе, и сладость, понимая, что тот, кто так поступил, глубоко ошибся, и теперь жестоко пожалеет об этом.

Я потряс головой.

— Нет, — сказал я, — не этого я хотел.

Я открыл шкаф и выбрал на ощупь увесистую бутылку. Подскочил к двери и встал за выступ, на котором находился выключатель.

— Друг, оставь покурить. А в ответ тишина. Он вчера не вернулся из боя, — пьяно пропел Никитос. — Почему всё не так? Вроде всё как всегда! То же небо опять голубое!

Он прохрипел слова песни с отчаянием в голосе. Это было похоже на крик, который рвался из его сердца. Он толкнул дверь, переступил порог, пошарил по стене в паре сантиметров от меня в поисках выключателя, щёлкнул тумблером и остолбенел, пьяно уставившись на то, что царило в его винном погребе.

Пьяный, не пьяный, но соображал он быстро. Меньше секунды потребовалось ему, чтобы осознать, что произошло. Он дёрнулся назад, ещё не замечая меня, и начал поворачивать голову. В этот момент наши глаза встретились. Я мог ударить раньше, но хотел взглянуть в его глаза. Лицо моё защищала балаклава. И брови, и переносица — всё было тщательно прикрыто. Он мог видеть только глаза.

Я знаю, кто меня убил, мысленно произнёс я и обрушил большую тяжёлую бутылку ему на голову. Среагировать он бы не успел. Всё было молниеносно. Всё было жёстко. И всё было по-взрослому. Бутылка взорвалась, толстое стекло разлетелось на мелкие осколки, вино вспенилось, брызгая в разные стороны и смешиваясь с кровью. Никитос застонал и повалился на керамический пол погреба.

И в тот же момент на лестнице снова послышались шаги. Сука. Вряд ли это была Катя. Шаги были энергичные и быстрые. Мужские.

Я сунул руку в карман, схватил рукоятку пистолета, чуть выглянул за дверь и увидел Золотуху.

— Твою мать! — воскликнул я. — Какого хера⁈ Ты должен был сидеть в машине! Где второй⁈

— Давай сумку! — нервно оглядываясь, бросил Золотуха и заметил Никитоса, лежащего на полу в кроваво-винной луже.

Он остолбенел. Потом снова посмотрел на меня уже немного другим взглядом. Как будто за одну секунду у него произошло в голове какое-то переосмысление, и он понял, что возможно не всё будет так, как они распланировали с Перебитым носом.