Дом с секретом и дверь в мечту. Часть 1 - Ольга Станиславовна Назарова

Сны, после которых не хотелось просыпаться, а хотелось оставаться там, внутри, задержать эту зыбкую небыль, остаться в ней навсегда. Остаться навсегда с Сшевил, которая кружилась в его снах среди трав, танцевала с ветром, напевала ему старинный полозовый напев.

Когда открылась тяжёлая дверь и его внесли в какой-то дом, он очень старался держаться хоть минимально достойно – если Сшевил действительно где-то рядом, то он не должен её пугать, правда, получалось это плохо.

Голос невесты заставил его изо всех сил напрягать зрение. Это же она, да? Не обман слуха, не морок?

Пятна расплывались перед глазами, обоняние давно его обманывало, но голос он узнавал ясно:

– Шшос!

Он изо всех сил старался поднять голову и услышал:

– Опуссти его!

Шшос ощутил под собой холодный пол.

– Шшоссс!

Прикосновение он не мог не узнать – да! Как это ни казалось немыслимым, невероятным, но это была она! Кажется, даже увидеть что-то удалось, правда, расползались перед глазами цветные пятна, но это было не так важно. Хотелось окликнуть, позвать по имени, но у него и сил-то не было что-то говорить. Хотя Сшевил его слова были не нужны – довольно было того, что он рядом и жив! Только вот жизни в нём оставалось совсем немного… благо она точно знала, что и как надо делать.

Боль от первого укуса накрыла Шшоса с головой, забрав его целиком и полностью, превратив весь мир в сноп горящих искр, выжигающих нервные окончания, поражённые ядом. Второй укус он даже не почувствовал, зато его тело с жадностью приняло недостающую ему для жизни силу, впитало её, и… замерло, наслаждаясь внезапной целостностью без боли, без немощи, без чужеродной отравы.

Он провалился в сон, успев понять только, что он жив, и что рядом Сшевил, а остальное его абсолютно не интересовало.

Московская ночь никогда не бывает по-настоящему тёмной. Свет фонарей, подсветка витрин, окна, фары припозднившихся машин, всё это разгоняет темноту и ей приходится сворачиваться клубками в подворотнях, в потаённых уголках дворов, забираться в сонные квартиры, умащиваясь поудобнее подальше от окон и ночников.

В норушном доме темнота бывать любила – тут, как в правильной мышиной норке, её уважали и не прогоняли понапрасну. Вот и этой ночью темноте в комнатах было раздолье, особенно в той, где сами собой опустились тяжёлые шторы, давая долгожданный отдых тем, кто так долго был в разлуке.

Впрочем, спал только один – зелёный красивый змей с золотистой полосой на спине, а вот змеица и не думала спать – никакое снотворное ей в этом не помогло бы. Разве может снотворное заглушить такое счастье?

– Ты помнишь ветер старых звёзд? Он гладил переливы трав.

Мы знали, это всё всерьёз, ты верил мне, и ты был прав.

Ты помнишь звёздную змею? Она летит по небесам.

Мы верили в любовь свою, я знала – всё тебе отдам.

Не слышен шорох чешуи, не виден на дороге след,

Мы знали то, что мы – свои, друг друга ждали столько лет!

Когда дорога лишь с тобой, когда душа напополам,

То в сердце лишь одна любовь, другому я её не дам!

Стихи автора.

И снова шумели над головами травы, и кружилось бесконечное небо с бесчисленными чешуйками звёздной змеи, которую люди называют Млечный путь, и вольготно, от края и до края горизонта, плыла ночная темнота, давая отдохнуть от дневных забот.

А главное, самое главное, что рядом был тот, ради которого Сшевил оставила всё, что ей было привычно и необходимо, всё, что казалось важно и нужно, всё… всё, потом опавшее пожухлой травой после первых морозов.

– Ссспи, возвращайся в свою жизнь, в свои силы, ко мне! – шептала она, и темнота поплотнее укутывала эту пару, зная, что тот, кому песочно-золотистая змея это говорит, отлично слышит всё, и это для него великое лекарство!

***

Слабость никуда не делась… пока не делась, но стала совсем иной. Не обессиливающей, беспомощной и безнадёжной, а слабостью после уже прошедшей болезни, когда всё вокруг ещё слегка кружится, пока ещё не очень-то набрался сил, но точно знаешь, что всё плохое уже позади, что это слабость проходящая, торопящаяся прочь, утаскивающая за собой длинный, слабо шуршащий хвост.

Шшос всем телом ощущал, что к нему возвращаются силы. Да, понятное дело, пока он слабый, как молоденький ужик, но к нему вернулись и слух, и обоняние, и осязание! Он был уверен, что и зрение полностью восстановилось, но на глазах лежал хвост Сшевил, и ему категорически не хотелось, чтобы она шевелилась и отодвигалась от него.

Счастье переполняло даже в полудрёме, он покачивался в целом мире своего счастья, словно плыл в нём, боясь окончательно уснуть и пропустить хотя бы миг этого невозможного ощущения.

И снова шумели над головой травы, и он, наверное, всё-таки уснул, потому что ясно видел, как искал запропавшую маленькую змейку из враждебного рода, с которой неожиданно для самого себя подружился, как нашёл её в глубоком колодце и едва-едва достал, рискуя собой, а потом они оба вот так же лежали, глядя в темноту и ощущая, что в них что-то изменилось и теперь уже никуда не денется… никогда.

Глава 15. Насколько всё непросто

Татьяна после всех этих переживаний едва-едва вспомнила, что у неё вообще-то появилась подчинённая. Причём вспомнила это, уже когда после ужина и ухода Соколовского мыла посуду:

– Ой… а Карина-то у меня без ужина осталась? – ахнула она. – Шушаночка, а можно её позвать? Она что делает? Может, спит уже?

– Нет, сидит и смотрит в окно, – доложила норушь. – Сейчас я её позову.

Вран, который сидел на кухне, потому что ему откровенно никуда не хотелось уходить, и Крамеш, находившийся там же по примерно такой же причине, переглянулись.

– Каррина? Это та малахольная нелетучая? – припомнил Вран.

– Ага. Я уж и забыл, что она тут есть, – кивнул Крамеш. – Интересно, её пошлют убиррать гусятник? После Урртяна там же залежи уже…

– И вовсе нет! – фыркнула Татьяна, – Гудини уже два раза нанимал местных крыс, они всё чистили. Правда, карбыш страдает, потому что им платить за это надо… И Карину посылать на гусятник мы не будем. И да, Вран, Крамеш, ну как вам не стыдно?

– А что? – вороны недоуменно переглянулись.

– Почему малахольная-то? И про нелетучесть упоминать некрасиво…

– Мы –