Режиссер из 45г V - Сим Симович

Леманский сделал паузу.

— Мне нужны люди.

— Инженеры? Разведчики?

— Нет. Мне нужны творцы. Те, кого Суслов давит в Москве. Пришли мне Андрея.

— Тарковского? — изумление в голосе Алины было почти осязаемым. — Он же мальчишка. Студент. Снимает странные короткометражки про катки и скрипки. Его диплом «Каток и скрипка» едва пропустили.

— Вот именно. У него глаз видит то, что скрыто. Пришли его. Оформи как стажера-декоратора. И пришли поэтов. Вознесенского, Евтушенко. Скажи, что они нужны для «пропаганды советского образа жизни».

Мне нужны генераторы смыслов, Алина. Технари здесь бессильны. Здесь нужны шаманы.

Снова пауза.

Леманский чувствовал, как она кусает губы. Там, в Москве, она рисковала всем. Карьерой. Свободой. Помогая ему, она становилась соучастницей заговора против партийной линии.

— Хорошо, — выдохнула она. — Я пойду к Никите вечером. На дачу. Скажу, что это вопрос нацбезопасности. Тарковского найдут. Поэтов соберут.

Но, Володя…

Если это не сработает…

— Сработает. Мы научим этот мир думать, даже если он не хочет.

— Береги себя. Твой рисунок… он все еще висит. Но бумага желтеет. Возвращайся, пока мы все не выцвели.

— Я вернусь победителем. Или не вернусь вовсе.

Гудки. Связь оборвалась.

Леманский медленно положил трубку.

Он только что совершил акт государственной измены, отказавшись подчиниться приказу, и одновременно акт высочайшего патриотизма, спасая страну от угрозы, которую она еще не осознала.

Покер с Кремлем сыгран. Карты вскрыты.

Теперь нужно найти тех, кто поможет разыграть эту партию здесь, в логове зверя.

Ресторан «Люховс» на 14-й улице был старым, немецким и темным. Здесь пахло кислой капустой, пивом и прошлым веком. Место не для модных рекламщиков, а для тех, кто любит прятаться от солнца и диет.

В самой дальней кабинке, обитой потертым бархатом, сидела гора.

Орсон Уэллс.

Гений, вундеркинд, изгнанник. Человек, который в двадцать пять лет снял «Гражданина Кейна», а в сорок превратился в парию, вынужденного сниматься в дешевой рекламе хереса, чтобы оплачивать счета.

Он ел.

Перед ним стояла рулька размером с голову ребенка и три пустые кружки из-под пива. Он ел с мрачной сосредоточенностью, словно уничтожал улики.

Леманский подошел к столику.

Уэллс поднял тяжелый взгляд. Его лицо было одутловатым, глаза заплыли жиром, но внутри, в глубине зрачков, все еще горел тот самый дьявольский интеллект, который однажды напугал Америку до икоты радиопостановкой «Война миров».

— Автографов не даю, — пророкотал Уэллс, возвращаясь к рульке. — Денег не занимаю. Сценарии читаю только за обед, который вы оплатите.

— Обед оплачен, — Леманский сел напротив. — И счет за бар тоже.

Уэллс замер с вилкой у рта. Оценил собеседника. Серый костюм, холодный взгляд, отсутствие подобострастия.

— Русский, — констатировал он. — Тот самый. Продавец стиральных машин. Я слышал о вас. Вы заставили Кирка Дугласа носить дерюгу и назвали это модой. Ловко.

— Я пришел не за модой, Орсон. Я пришел за страхом.

Уэллс отложил вилку. Вытер губы салфеткой.

— Страх — это моя специальность. Но я сейчас не в форме. Голливуд меня не любит. Я слишком… велик для их маленьких экранов. Что вам нужно? Реклама холодильника? Хотите, чтобы я сказал, что ваш морозильник холоднее сердца моей бывшей жены?

— Я хочу, чтобы вы сняли «Процесс».

— Кафку? — Уэллс расхохотался. Громко, басисто. — Вы, коммунисты, любите абсурд. Но кто даст деньги на Кафку в 1958 году? Зритель хочет мюзиклы и вестерны.

— Я дам деньги. — Леманский положил на стол чек. Сумма была вписана. Пятьдесят тысяч долларов. Аванс. — И я дам вам декорации. Мой магазин.

Уэллс посмотрел на чек. Потом на Леманского. Смех исчез.

— Магазин?

— Представьте, Орсон. Йозеф К. просыпается не в своей комнате. Он просыпается в супермаркете. Бесконечные ряды товаров. Яркие этикетки. Улыбающиеся манекены.

Ему говорят, что он арестован. За что? За то, что он не купил.

Суд — это касса. Судьи — манекены. Палачи — вежливые продавцы, которые предлагают ему последний шанс: купить спасение в рассрочку.

Это не экранизация книги. Это экранизация кошмара, в котором мы живем.

Уэллс молчал. Он уже видел это. Его режиссерский мозг, изголодавшийся по настоящей работе, начал строить кадры.

Ракурсы снизу вверх. Искаженные перспективы. Тени, ползущие по глянцевым коробкам.

— Вы хотите снять анти-рекламу? — спросил он тихо. — Вы хотите сказать людям, что потребление — это тюрьма? В вашем собственном магазине?

— Я хочу сказать им, что выход есть. Но сначала они должны увидеть решетку.

Американцы спят, Орсон. Их усыпляют. Я хочу, чтобы вы взяли колокол и ударили в него так сильно, чтобы у них пошла кровь из ушей.

— Почему вы? — Уэллс прищурился. — Вы же торгуете этими вещами. Вы часть системы.

— Я вирус в системе. И я ищу носителя.

Уэллс взял чек. Сложил его аккуратно. Спрятал в нагрудный карман огромного пиджака.

— Вирус… Мне нравится. Я давно хотел плюнуть в суп этому городу.

Но у меня условие.

— Какое?

— Полная творческая свобода. И никаких хэппи-эндов. Йозеф К. должен умереть. Его должны упаковать. Как кусок мяса. В целлофан. И поставить на полку.

— Согласен.

— И еще, — Уэллс поднял кружку. — Энтони Перкинс. Я хочу Перкинса на главную роль. У него лицо ангела, который знает, что Бога нет.

— Перкинс будет.

— Тогда закажите еще пива, Архитектор. — Титан улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от акулы, почуявшей кровь. — Мы устроим им такой «Процесс», что они побоятся заходить в «Мэйсис».

Через три дня Империя получила ответный удар.

Это было не тонко. Это было грубо, бюрократично и эффективно.

Утро началось с воя сирен.

К магазину на Пятой авеню подъехали не покупатели. Подъехали три пожарные машины, два полицейских экипажа и черный седан Налоговой службы.

Леманский стоял в центре зала, наблюдая, как в его Храм вваливаются люди в форме. Они несли не дары. Они несли ордера.

— Инспектор пожарной безопасности, — толстый мужчина с красным лицом ткнул пальцем в Спутник. — Эта конструкция. Она пожароопасна. Нарушение норм высотности.

— Это металл, инспектор. Металл не горит, — спокойно ответил Архитектор.

— У вас проводка не соответствует коду 48-Б. Скрытая угроза. Мы закрываем здание до устранения.

— А я из санитарного надзора, — вмешался другой, в сером костюме. — У нас сигнал. Якобы в вентиляции обнаружены споры сибирской