Лекарь Империи 13 - Александр Лиманский

Тот не стал тратить время на благодарности. Не стал говорить «я же предупреждал» или «видишь, я был прав». Просто отвернулся от Семёна и опустился на колени рядом с пациентом.

И начал работать.

Грач работал как машина.

Семён видел много реанимаций за время своей ординатуры. Участвовал в некоторых — сначала на подхвате, потом всё более активно. Видел, как Илья спасает безнадёжных пациентов, видел, как опытные хирурги борются за жизнь на операционном столе. И сам проводил несложные операции.

Но то, что делал Грач, было чем-то другим.

Не медициной — механикой. Холодной и безжалостной механикой, в которой пациент был не человеком, а сломанным устройством, требующим ремонта. Грач не разговаривал с ним, не успокаивал, не касался лишний раз. Каждое движение было выверенным, экономным, направленным на конкретную цель.

— Ты, — Грач ткнул пальцем в Ордынскую, которая всё ещё стояла у стены, прижав ладони к щекам. По её лицу текли слёзы, но она, кажется, даже не замечала этого. — Держи его голову. Не дай ему удариться о пол.

— Что-о?

— Сейчас. Живо. Или он разобьёт себе затылок и умрёт от черепно-мозговой травмы вместо эпилепсии. Твой выбор.

Жестокие слова. Грубые. Но они подействовали. Ордынская словно очнулась от оцепенения, бросилась к пациенту, упала на колени и обхватила его голову руками, защищая от ударов о твёрдый пол.

— Вот так, — Грач даже не посмотрел на неё. — Держи крепче. Ты, — палец повернулся к Семёну, — мешок Амбу. Должен быть в экстренной укладке, справа от тебя.

Семён уже рылся в укладке. Руки тряслись, но он заставил себя действовать методично. Мешок Амбу — вот он, синий силикон, знакомая форма. Маска — вот она. Всё на месте, всё готово.

Он протянул мешок Грачу.

Но тот не взял.

— Челюсти сжаты, — сказал Грач, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на напряжение. — Тризм. Жевательные мышцы в спазме. Маску не приложишь, воздух не пойдёт. Нужна интубация.

— Как ты собираешься интубировать с такими судорогами? — вырвалось у Семёна. — Он же…

— Ларингоскоп. В укладке. Давай.

Семён нашёл ларингоскоп. Металлическая ручка приятно холодила ладонь, изогнутый клинок тускло блестел в свете ламп. Инструмент, который он использовал на занятиях, на тренировочных манекенах с пластиковыми ртами и резиновыми глотками.

Как использовать на человеке, челюсти которого были сведены судорогой так, что между зубами не просунуть и листа бумаги?

Грач забрал ларингоскоп одним быстрым движением. Проверил лампочку — работает. И без колебаний, без паузы на размышление, вставил клинок между зубами пациента.

Раздался хруст.

Громкий, отчётливый. Хруст ломающегося зуба.

Семён вздрогнул всем телом. Ордынская вскрикнула, чуть не выпустив голову пациента.

— Держи, я сказал! — рявкнул Грач, не прекращая работать. — Зуб сломал. Неважно. Передний резец, протез скорее всего. Зубы можно вставить новые, а вот мозг без кислорода умирает за четыре минуты. Необратимо. Выбирай, что важнее.

Он говорил это ровным голосом, будто комментировал погоду за окном. Его руки продолжали двигаться — методично, уверенно. Клинок ларингоскопа погружался глубже, раздвигая сведённые челюсти.

Ещё один хруст. На этот раз — глуше, страшнее. Не зуб. Что-то другое.

Грач с силой надавил на рукоять ларингоскопа, используя его как рычаг. Мышцы на его худых руках напряглись, проступили сухожилия. Челюсти пациента начали медленно, со скрипом, разжиматься.

— Трубку, — скомандовал Грач. — Семёрку. Быстро.

Семён нашёл интубационную трубку нужного размера, протянул Грачу. Тот схватил её свободной рукой и в одно движение — плавное, точное, почти красивое в своей эффективности — ввёл трубку в трахею.

— Мешок. Качай.

Семён присоединил мешок Амбу к трубке и начал ритмично сжимать его. Раз в пять секунд. Не быстрее, не медленнее. Грудная клетка пациента поднималась и опускалась, воздух входил и выходил.

Судороги продолжались, но уже слабее. Волны становились реже, тело расслаблялось.

Двери палаты распахнулись с грохотом, и ворвался Илья.

Семён никогда не видел его таким — взъерошенным, с расстёгнутым воротом, с каплями пота на лбу. Илья всегда был спокойным, собранным, даже в самых сложных ситуациях сохранял хладнокровие.

Но сейчас…

Впрочем, он взял себя в руки за секунду. Окинул взглядом палату — пациент на полу, Грач над ним, Семён с мешком Амбу, Ордынская, держащая голову. Оценил ситуацию, как делал это тысячу раз.

И подошёл к пациенту.

Не задавая вопросов. Не спрашивая, что случилось, кто виноват, почему в палате хаос. Просто опустился на колени рядом с Грачом и начал осмотр.

Пальцы на сонной артерии — проверка пульса. Взгляд на зрачки — реакция на свет. Рука на лбу — температура.

— Судороги прекратились, — констатировал Илья. — Пульс нитевидный, около ста тридцати. Зрачки расширены, реакция вялая. Возможно внутричерепное кровотечение от судорожной активности.

Вот она — сила Ильи. Как только он приходит, тут же накатывает волна спокойствия. Все теперь будет хорошо.

Грач между тем дернулся к пациенту, опередил Илью.

Семён не столько увидел, сколько почувствовал. Воздух в палате изменился. Стал тяжелее, холоднее. Как будто кто-то открыл окно в зимнюю ночь, и морозный воздух хлынул внутрь.

От рук Грача, которые легли на голову пациента рядом с руками Ильи, исходило что-то. Не тепло Искры, к которому Семён привык. Искра была как солнечный свет — мягкая, живая, согревающая. А это было другим. Холодным. Тяжёлым. Каким-то… неправильным.

Ордынская вздрогнула и отшатнулась.

— Что это? — прошептала она. — Что он делает?

Семён не ответил. Он и сам не знал.

Илья посмотрел на Грача.

Грач посмотрел на Илью.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга поверх неподвижного тела пациента.

Илья чуть сощурился. Грач едва заметно кивнул.

— Кровотечение остановлено, — сказал Грач и убрал руки. — Небольшая субдуральная гематома, около пяти миллилитров. Давление на мозг минимальное. Жить будет.

Илья кивнул. Коротко, почти незаметно.

Двери снова распахнулись. Реанимационная бригада — каталка на колёсах, переносное оборудование, люди в голубых хирургических костюмах. Шум, голоса, топот ног.

— Принимайте, — Илья поднялся на ноги, отступая в сторону. — Эпилептический статус, продолжительность около четырёх минут. Интубирован на месте, вентиляция ручная. Возможно субдуральное кровотечение, нужно КТ головы. В реанимацию, срочно.

Бригада работала слаженно, быстро. Пациента переложили на каталку, подключили к портативному монитору, покатили к выходу. Через минуту палата опустела.

Семён стоял посреди комнаты, всё ещё сжимая в руках мешок Амбу, и смотрел на Грача.

Капюшон с него слетел — то ли в процессе реанимации, то ли когда он наклонялся над пациентом. Семён даже не заметил, когда это произошло. Но теперь он осознал, что впервые видел лицо загадочного гения из Владивостока.

И это лицо его поразило.

Молодой мужчина. Лет тридцать, может, чуть больше.