Мстислав Дерзкий. Часть 3 - Тимур Машуков

— Духи предков… — прошептал я, не как молитву, а просто как обращение младшего к старшим. — Я здесь. Я ваш потомок. Дай мне вашу силу.

Я не призывал Китежа или его воинов. Я призывал саму суть рода. Ту самую силу, что позволяла им являться мне. И она откликнулась.

Сначала это было просто ощущение тепла в груди, будто я проглотил маленькое солнце. Потом тепло разлилось по венам, стало тягучим, как мед, тяжелым, как расплавленный металл. Я почувствовал, как воздух вокруг меня загустел, зарядился энергией. Это был не мертвый эфир дворца Шуйского. Это был живой, дикий поток, рожденный самой землей и моей собственной волей.

Я открыл глаза. Мир виделся иначе. Острее, ярче. Каждый камень площадки был испещрен невидимыми рунами силы, каждое дуновение ветра несло в себе историю. Я протянул руку и сконцентрировался. В ладони с тихим шипением, будто раскаленный металл опустили в воду, начал формироваться сгусток энергии. Не огня, не льда — чистой, неоформленной мощи. Он пульсировал, отливая багровым и серебристым, как глаза волка на нашем гербе. Я мог ощутить его вес, его плотность. Это была моя воля, облеченная в форму.

Я бросил этот сгусток в одно из деревянных чучел. Он не взорвался. Он просто… испарил его. От массивного бревна осталась лишь горстка пепла и вмятины на камнях позади. Сила была неуклюжей, грубой, но она была МОЕЙ.

— Недурно, — раздался спокойный голос с края площадки. — Но форма хромает. Тратишь слишком много сил на удержание.

Я обернулся. В проеме ворот стояла Вега. Она была в простом тренировочном костюме, ее темные волосы собраны в тугой пучок. В руках она держала два деревянных грубо обточенных меча.

— Это изначальная магия, не стихийная, — хрипло ответил я, чувствуя, как дрожь усталости в мышцах смешивается с дрожью от выброса энергии. — Ее использование требует платы. Но и защиты от нее нет.

— Это интересно, — она подошла ближе, бросила один из мечей мне. — Показывай, что она может.

Мы сошлись. Первые удары были пробными, осторожными. Но скоро азарт взял свое. Вега была искусным бойцом, ее стиль — это смесь древних техник фехтования с чем-то более современным и прагматичным. Она была быстрее, техничнее. Я — сильнее, агрессивнее. Деревянные клинки со стуком сталкивались, отскакивали, описывали в воздухе сложные траектории. Я вкладывал в каждый удар всю свою ярость, все свое разочарование. Она же была холодна, как лед, ее движения выверены и экономичны. Она не тратила лишнюю энергию, заставляя меня делать это за нее.

— Злиться — значит проигрывать, Мстислав, — проговорила она, легко отбивая мой яростный наскок. — Твой гром должен быть внутри. Снаружи — только молния.

Она была права. Я снова пытался решить все грубой силой. Сделал глубокий вдох, выровнял дыхание. Отступил. Следующую атаку я провел не в лоб, а с подкатом, с обманным движением. Наш поединок превратился в танец — смертельно опасный, но прекрасный в своей ярости и контроле.

И вот, в самый разгар нашей схватки, когда мы сцепились клинками, замерев в напряженном равновесии, воздух в детинце сгустился и похолодел. Мы разом отпрыгнули друг от друга, чувствуя знакомое присутствие.

Из тени, отбрасываемой высокой стеной, проступил Китеж. Он был без доспехов, в простых штанах и рубахе, сшитых, казалось, из самой ночи. Его исполинская фигура, лишенная лат, казалась еще более монументальной.

— Весело проводите время, — пророкотал он, и в его голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее усмешку. — Я аж засмотрелся. Приятно видеть достойного наследника, а не размазню. Места для старого воина не найдется?

Я вытер пот со лба, с благодарностью глядя на него. Его появление было лучшим лекарством от тревоги.

— Всегда найдется, дядька. Покажи Веге, как рубились в наше время.

Китеж взял из стойки огромный деревянный макет двуручного меча, который в его руках показался мне просто палкой.

— Не мечами едиными, — сказал он, рассматривая тренировочное оружие. — Сила рода — она не только для красивых вспышек.

Он встал перед одним из неповрежденных чучел. Не принял стойки. Просто стоял. Но воздух вокруг него заволновался. Я почувствовал, как та самая сила, которую я только что призывал с таким трудом, сама стекается к нему, как железные опилки к магниту. Он не формировал сгустков. Он просто… сконцентрировал ее в кулаке. Его рука на мгновение окуталась багровым сиянием, которое перешло на меч. Затем он нанес короткий, словно небрежный, удар в груду сложенных рядом с манекенами гранитных валунов.

Не было грохота. Не было взрыва. Был просто глухой, внутренний хруст. Камень величиной с мою голову не просто разлетелся на куски. Он рассыпался. Не совсем в пыль, конечно, а в мелкий, ровный гравий, как будто его годами дробили молотом.

— Вот это форма, — тихо произнесла Вега, обалдев от увиденного.

Я тоже смотрел на Китежа, открыв рот. Я потратил уйму сил на создание неуклюжего шара энергии, а он… он просто направил поток туда, куда замыслил. Точно, без потерь. Как острый клинок, а не как кувалда.

— Учись, княже, — Китеж бросил деревянный меч обратно в стойку. — Сила — это река. Не надо ее останавливать и перенаправлять. Надо просто указать ей, куда течь. Давайте еще. Пока не свалитесь с ног.

И мы тренировались. Втроем. Я и Вега — в спарринге, оттачивая технику. Китеж — как наставник, вмешиваясь в наши схватки, показывая древние приемы, объясняя, как чувствовать поток силы и управлять им. Мы дрались, падали, поднимались. Рубаха на мне промокла насквозь, руки дрожали от усталости, на ладонях вздулись кровавые мозоли.

Но тревожные мысли ушли. Они были выжжены этим каторжным трудом, вытеснены болью в мышцах и необходимостью концентрироваться здесь и сейчас. Не на завтрашней встрече, не на предполагаемом коварстве Разумовского, не на зарешеченном окне в башне, а на положении клинка в моих руках, на движении ног, на токе энергии, бегущей по венам.

Когда силы окончательно оставили меня, я просто рухнул на спину на холодный камень площадки, тяжело дыша и бездумно глядя в черное, усыпанное звездами небо. Рядом, прислонившись к стене, сидела Вега, закрыв глаза. Китеж стоял поодаль, его призрачный силуэт сливался с ночью, лишь алые точки глаз горели во тьме.

Я лежал и чувствовал себя… целым. Разбитым, измотанным, но целым. Яркая, чистая боль в мышцах была куда предпочтительнее грызущей тоски неизвестности. Я снова был воином. Не главой рода в затруднительном положении, не заговорщиком, а просто воином, оттачивающим