Мстислав Дерзкий. Часть 3 - Тимур Машуков

Я вышел из кабинета и медленно поднялся по широкой лестнице в свои покои. Комната встретила меня привычным полумраком и запахом кожи с полатей. Здесь, в сердце родового гнезда, время текло иначе. Казалось, можно было услышать шепот предков, доносящийся из самых стен. Но сегодня они оставались безмолвны. Я был наедине со своей неуверенностью.

Разумовский. Имя это вертелось в голове, обрастая догадками и страхами. Начальник Тайного Приказа. Человек, в чьих руках были нити всех заговоров, всех тайн государства. Доверять такому? Это все равно что играть в кости с демоном, поставив на кон свою душу. Но и альтернатива — штурм дворца вслепую — вела к верной гибели. Плевать на себя — но могла пострадать Настя.

Мне нужна была информация. Не та, что добывают духи-разведчики — маршруты, графики, привычки. Мне нужно было заглянуть в душу этого человека. Понять, что им движет. Можно ли на что-то опереться, кроме его предполагаемой ненависти к Шуйскому.

Я подошел к старому дубовому секретеру, где рядом с пергаментными свитками и гусиными перлами лежал странный, плоский предмет из стекла и металла — телефон. Признаться, я до сих пор недолюбливал эту вещицу. Она казалась мне олицетворением того шумного, бездушного мира, что бушевал за стенами усадьбы. Но сейчас именно она могла стать моим окном в мир Разумовского.

Включив его, я увидел свое бледное, уставшее отражение в темном экране. Потом он вспыхнул, заискрился десятками иконок. Я набрал в поисковой строке, названной кем-то с мрачным чувством юмора «Паутиной», два слова: «Князь Разумовский».

Результаты были скудными и уклончивыми. Официальная биография: потомственный дворянин, блестящее образование, карьера в дипломатии, а затем — резкий взлет на пост главы Тайного Приказа. Сухие отчеты о его выступлениях в Совете Князей — всегда взвешенные, всегда безупречно логичные. Ни скандалов, ни компрометирующих связей. Ничего. Он был как призрак — все знали о его существовании, но никто не мог поймать его за руку. Ни единой слабости. Ни намека на то, что может его заинтересовать, кроме службы. Это было пугающе. Безупречность — это маска, под которой часто скрывается либо святой, либо чудовище. И я был почти уверен, что Разумовский — не святой.

— Это будет сложней, чем я предполагал, — прошептал я, откладывая телефон.

Давить на такого человека — задача не из легких. Он наверняка подготовился к такому повороту. У него должны были быть ловушки, лже-союзники, меры на случай похищения или покушения. Брать его грубой силой — все равно что пытаться голыми руками поймать ядовитую змею.

И тогда я вспомнил о Наталье Темирязьевой. Младшем агенте из того же Тайного Приказа. Она знает всю внутреннюю кухню своей работы. Она была умна, проницательна и, что важно, казалась одной из немногих, кто не гнул спину перед начальством. И она работала прямо под началом Разумовского. Если кто и мог знать о нем что-то за пределами официальных сводок, так это она.

Риск был. Я не знал, насколько ей можно доверять. Но интуиция, тот самый внутренний голос, что не раз спасал меня в бою, подсказывал — она не предаст. Во всяком случае, не сразу. Хотя бы из чувства благодарности за спасение ее племянницы.

Недолго думая, я нашел ее номер в списке контактов и набрал. Гудки прозвучали странно громко в тишине комнаты.

— Алло? — ее голос прозвучал удивленно, но без неприязни. — Кто это?

— Наталья, здравствуйте, — я постарался, чтобы мой голос звучал ровно. — Это Мстислав. Вам удобно говорить?

— Минуту, — на другом конце послышались шаги, щелчок замка. — А что так официально-то? Рада тебя слышать. Ты в городе?

— Да. Уже на месте и обустроился. У меня к тебе деликатный вопрос. Связанный с твоим… начальством.

Последовала короткая пауза.

— Я понимаю. Это не тот разговор, который стоит вести по телефону. Даже по защищенному.

— Согласен. Поэтому я предлагаю встретиться. Завтра. Где-нибудь в спокойном месте.

— «Приют Странника», — почти сразу ответила она. — Кафе на набережной, в Старом Городе. Найдешь?

— Без проблем. Во сколько?

— В одиннадцать идеально. Я буду. И, Мстислав… — она снова замолчала, будто взвешивая слова. — Будь осторожен. Спросить о князе — это все равно что сунуть палку в муравейник, а потом удивляться, когда оттуда полезут муравьи. Очень злые и кусачие муравьи.

— Уверен, я смогу не слишком сильно разворошить муравейник. С твоей помощью, конечно.

— Постараюсь помочь. До завтра…

* * *

— Слушайте все, кто дышит, кто помнит тепло очага и чьё сердце ещё бьётся в такт с живым миром. Говорит Мстислав.

Из тронного зала, где вечный полумрак борется со светом дневных свечей, обращаюсь к вам. За окнами — тишина. Не та, что предвещает бурю, а та, что выстрадана, завоёвана, вымолена. На фронтах — временное затишье. Даже тени замерли в ожидании.

Сегодня — особая ночь. Ночь, когда даже в самых тёмных уголках Нави, кажется, замирает ледяной ветер. Ночь, когда самые старые камни в стенах нашего древнего дворца словно теплеют, вспоминая давние песни. Ночь Рождества.

Я, человек, познавший цену каждой слезы и каждой капли крови, знающий вес короны и холод стали, поздравляю вас. Не как государь — как воин, стоящий на стене между вашим миром и бездной. Как тот, кто тоже смотрит в ночное небо в поисках одной-единственной, самой яркой звезды.

Пусть в эту ночь тени за вашими окнами будут всего лишь тенями от ветвей сосен. Пусть скрип засова будет всего лишь скрипом дерева, а не шагом незваного гостя из иного мира. Пусть тепло вашего очага растопит любой лёд, даже лёд в душе. Пусть смех детей будет вашей лучшей молитвой и самой сильной защитой.

Мы, те, кто стоит на дозоре, будем бдеть. Чтобы ваш покой ничто не нарушило. Чтобы святой свет этой ночи не омрачился. За вас мы сражаемся. За этот простой, хрупкий, бесценный мир — запах мандаринов и воска, тихий перезвон, ожидание чуда в глазах ребёнка.

Вы заслужили этот праздник. Выстояли. Пережили. Пронесли свой свет через все бури. Так будьте же сегодня вместе. Обнимите близких. Поднимите тост за павших и за живых. За будущее, которое мы отстоим, что бы там ни рычало во тьме.

С Рождеством Христовым, люди. Мира вашему дому, силы вашему духу и веры — непоколебимой, как стены Новгорода. Пусть ангел-хранитель не отходит от вашего порога.

А я… я вернусь к картам и дозорам. Но знайте: пока я жив, пока мои воины держат строй, эта ночь будет