На золотом крыльце 5 - Евгений Адгурович Капба

— Никак нет, Шеф! Как говорил директор Отстойника господин Адодуров, кто курит — тот кончит раком! — я зря это начал, но если уж пошел нарезать, так остановиться совершенно невозможно, и потому я договорил до логического завершения: — А кто не курит — тот оттягивает свой конец!

— А? — менталист оторвался от планшета и посмотрел на меня несколько ошалело, его глаза были большими, как блюдца. — Действительно… То есть… В каком смысле⁈ Вы что — с ума все сегодня посходили? Что за день-то сегодня такой⁈

— День рождения русской водки, — мигом откликнулся я. — В нынешнюю дату, только аж в 1865 году великий Дмитрий Иванович Менделеев защитил свою знаменитую докторскую диссертацию «О соединении спирта с водою»!

Рикович шумно захлопнул папку с документами, аккуратно выключил планшет, внимательно на меня посмотрел и сказал грустным голосом:

— На этом мои полномочия — всё. Запал иссяк.

— Куда он запал? — искренне удивился я. — Что такое иссяк?

— Миха, ты хоть и высочество, но сейчас — просто заткнись, — отмахнулся легендарный сыщик. — Вот, держи теперь сам эту очень важную документацию. У нас с тобой завтра в Александровской Слободе — фильтрационные мероприятия к заседанию обеих палат Народного собора. Менталисты будут работать в режиме нон-стоп, так что таким кадром, как ты, я разбрасываться не собираюсь. Собирай манатки — и жду тебя…

— Всегда готов! — я похлопал по рюкзаку, который перебросил со спины на бок. — Я же говорил, что понятливый?

— Ушлый, понятливый и трепло просто чудовищное, — вздохнул Рикович. — Я не готов. Надо хоть пару запасных сорочек взять… И твой костюм заберем, не в этой же обдергайке в Слободу ехать!

За «обдергайку» мне стало слегка обидно. Нормальная вообще-то куртка. С самоподгоном и термоконтролем, как я люблю! А что выгляжу я в ней, как старый рыбак без удочки — так и ладно, может, этой мой принципиальный выбор. Может, я реноме себе такое хочу создать: человек из народа!

— Давай, человек из народа, забирай важную документацию, и пошли в машину… — устало проговорил Рикович. — Надо тебя как-то научить уже думать потише, а то для меня это звучит примерно так: «пшпшпш, тртртртртр ЧЕЛОВЕК ИЗ НАРОДА!!!» Что там в твоей башке творится — страшно подумать. Как вспомню себя в восемнадцать, так жуть берет, и копаться не хочется!

* * *

К моему несказанному удивлению, мы поехали в Александровскую Слободу на поезде! Скоростной «Сокол» ходил раз в сутки, конечным пунктом была Москва, но если нужно заехать в Государеву резиденцию — то что такое крюк в несколько десятков километров? Даже если для этого нужно проложить железнодорожные пути.

Рикович весь сиял: визит к Франсуазе повлиял на него животворно. Я специально сказал ему, что хочу сходить в магазин, купить кое-чего в дорогу. Ну, и потом не звонил ему, бродил туда-сюда по Димитровоградке, сходил в князь-Владимирский собор, трепался с Элькой по телефону — она уже строила планы на реставрацию Месмахеровой дачи… В общем, минут сорок у Шефа точно было, и, судя по его цветущему виду, провел он их с пользой для души и тела.

Мы сидели в удобных креслах, рядом, я — около окна. Шеф источал добродушие: любезничал с другими пассажирами, разговаривал с ними о ценах, политике, чемпионате по русской стенке, который, к сожалению, перенесли на весну, и, конечно, про авалонку, которая гадит. А я все размышлял о его словах про «громко думаешь». Доразмышлялся до первопричины — и нырнул в Библиотеку.

Нужно было обследовать стены! Если мой разум — это моя Библиотека, и куда-то наружу прорываются мысли, значит — странички, строчки, а может, и целые книжки выпадают наружу! В конце концов, пока та стена, за которой находились воспоминания о моем детстве, не рухнула, ничего такого мне никто и не говорил, никому мои «громкие» мысли не мешали — потому и начать следовало с того самого участка. Конечно, я и с менталистами тесно не общался, но тем не менее!

Ехать до Александровской Слободы нам было часа четыре, так что времени у меня имелось в распоряжении предостаточно. Я решил воспользоваться дедовским способом: взял в ящике стола свечку, щелчком пальцев поджег ее и пошел по кругу, глядя на язычок пламени. Если где-то дырка — значит, сквозит!

Все оказалось гораздо проще: мои витражные окна стояли, как выяснилось, на «проветривании»! Слона-то я и не заметил, в общем. Наверное, это было естественное состояние разума — некий минимальный обмен с окружающей ноосферой шел в фоновом режиме. И вовсе ни при чем тут была та рухнувшая перегородка, за ней вообще окон не предусматривалось. Суть заключалась в другом: я ведь мог закрывать и открывать окна и двери — по желанию! Конечно, я закрыл их наглухо.

И разомкнул веки в кресле поезда.

— Шеф, — сказал я. — А, ну-ка, о чем я думаю?

«НЕ БУДЬ ДУРНЕМ, ЖЕНИСЬ НА ФРАНСУАЗЕ!!!»

— Что? — удивился Рикович. — Ты прям сейчас стараешься четко и громко думать, что ли?

«У ИВАНА ИВАНОВИЧА ДУРАЦКАЯ БОРОДА!!!»

— Так, — он прищурился. — Как ты это сделал?

Я нырнул в Библиотеку, снова открыл окна на «проветривание», вынырнул.

«ГАЙЯСКУТУС!!!»

— Какой еще гайяскутус? — его глаза стали снова — как блюдца. — А ну, давай, рассказывай!

— Про гайяскутуса? Так это легендарный зверь у севрооамериканских уманьяр…

— Гос-с-споди Боже, Стажер, — зашипел он, потому что на нас уже стали оглядываться люди. — Ты меня сегодня действительно решил довести до точки кипения? Рассказывай, как ты научился запирать мысли?

— Окна в библиотеке закрыл, — признался я. — Они на проветривании стояли…

Рикович задумался, уперся локтями в подлокотники, положил подбородок на сцепленные в замок пальцы, явно просчитывая что-то в своей голове, а потом тихо, но решительно сказал:

— А давай попробуем залезть ко мне! Дико интересно, как выглядит всё у меня внутри башки…

Я засомневался:

— Это вам нужно будет одновременно и спать, и не спать! Я могу попробовать потащить вас с собой — к вам, но обычно для этого ведь нужно состояние расслабленности рассудка и…

— Поучи батьку детей делать! — ухмыльнулся Рикович. — Боевой транс — вот как это называется, неуч! Давай пробовать!

Я взял его за руку, положив пальцы на запястье, туда, где