На золотом крыльце 5 - Евгений Адгурович Капба

просто буравили нас глазами. — А на кол… Ну, может, и не на кол. Нам нужно понять, кто из этих четверых имел дело с Кисой, и его-то мы и вздрючим. А остальное… Так удостоверение я им не предъявлял, и «Слово и Дело Государево» не провозглашал. Получается, у нас имела место схватка двух магов и группы лиц, обладающих специальными навыками и возможностями. «Арсенал» — сервитутный анклав. Такие драчки тут — обычное дело! А что опричники всех задержали и в отдел Сыскного приказа доставили для разбирательства — это тоже понятно и ясно. Куда же их еще доставлять, в Ингрии? Тут сплошь перекрестная юрисдикция, как раз — дело для моего ведомства. К тому же, Стажер, преступники ведь бывают разные.

Я ничего не говорил, вглядывался в лица скоморохов. В них вообще не было страха, только готовность к действию! Тут к гадалке не ходи: если Рикович оступится, потеряет контроль хоть на секунду, эти четверо набросятся на нас со всей яростью и всей сноровкой, на которую только способны. Это как с четырьмя ягуарами в клетке сидеть и о высоких материях рассуждать! Правда, я их живо стульями и столом изобью, если эти хищники дернутся. Ягуар или не ягуар, но мебелью по черепу — это определенно верный путь к победе.

Сыскарь меж тем продолжал:

— Ну, вот скажи: украсть у ребенка деньги, которые родители дали ему на буфет, и украсть у аристократа сережки с бриллиантами, которые он собирался подарить третьей любовнице — это одинаковое преступление? — Рикович щурился. — Или, например, во имя мести убить вооруженного врага, который знает, что его хотят убить, и сам при этом замарал руки в крови по локоть — это тождественно убийству старушки ради получения прав на ее квартиру в центре Ингрии?

— Так, — сказал я. — То есть, вы не собираетесь их всех репрессировать? А как же чай? Они травили людей этой гадостью, я двоих с крючка снял!

— Может быть, тогда мы посадим на кол директора спиртзавода? — поинтересовался Рикович.

— Какого спиртзавода? — удивился я.

— Любого спиртзавода. Хочешь — частного, хочешь — казенного… Вон, сколько людей от водки мрёт! — взмахнул рукой Шеф.

— Так она ж на каждом углу, в каждом магазине… — возмутился я.

— Именно! — ухмыльнулся Шеф. — Если твой драгоценный Лейхенберг… О! Сударь мой Сквознячок, а вы знаете Лейхенберга? Гляди, у него аж зрачки расширились! Да-да, тот, который Людвиг Гора Трупов, он самый, только на пенсии. Он подсел на ваш чаек, а этот молодой человек его из зависимости вытянул. Гляди, как Павла Павловича корежит-то, а? Ну, не суть, не суть. Закон в этом случае никто не нарушил, магазин в «Арсенале» у них сертифицирован, и тонизирующие напитки и основы для напитков продаются там вполне легально. Просто можно следовать рецептуре и заваривать чайную ложку на литр кипятка, а можно…

— … полпачки на поллитра, — хмуро кивнул я. — Людвиг Аронович так и делал. То есть — сам дурак, и Скоморохи ни при чем? Ладно — а инвалиды? С ними тоже найдем повод и отговорки? Кису тоже — просто постращаем?

На этом моменте скоморохи стали сверкать глазами с явным оживлением. Им явно понравилась идея про «просто постращать».

— А вот с инвалидами другой вопрос, — Рикович резко повернулся к сидящим за столом людям и отчеканил: — Киса заигралась. К ней обращались люди с серьезными заболеваниями, готовы были подписать контракт на мутацию и работу на Зоотерику — все по закону. Им — функциональное тело, которое способно прожить лет шестьдесят — если его не убьют, конечно. Зоотерикам — новый сотрудник для выполнения заданий в нечеловеческих условиях. Но, согласно договору, который был заключен с полномочными представителями каждой из группировок, они не имели права навязывать им разновидность мутации. Выбор! У добровольцев должен был быть выбор! Ни в мышонка, ни в лягушку, ни в неведому зверушку обращать подданных Государя Всероссийского без их на то прямого и ясного согласия — нельзя! Нужен вам крокодил — уговорите его, предложите бонусы, соцпакет, другую мутацию — лет через пять, десять! Не смейте шантажировать людей в безвыходном положении!

У него аж испарина на лбу проступила, для Шефа это явно было что-то личное, и через секунду я понял — что именно.

— Также нельзя принудительно аугментировать, вживлять импланты, киборгизировать, а еще — насильно вливать в человека чертовы эликсиры и делать им постоянные татау, которые потом определят ВСЮ ЧЕРТОВУ ЖИЗНЬ! Можно продавать ваш чай, нельзя подсыпать его в улун или заливать в глотку через воронку! У-у-у-у, м-м-мать… — он сжал кулаки и глянул в глаза каждому из скоморохов. — Хотя-а-а-а, ладно. Скажу вам начистоту: если в нашем богохранимом отечестве такое и происходит и кому-то сходит с рук — то не вам. Узнаю, что детей специально подсаживаете на ваши зелья — уничтожу. О! Дракону отдам. Он вас в унитазах топить станет.

Интересно прозвучала оговорочка про «не вам». Я был уверен — мой папаша точно ставит эксперименты над людьми и другими представителями рода хомо семейства гоминидов. Выходит, ему — можно? И ему с рук сойдет? И про дракона и унитазы тоже было любопытно, надо будет спросить у Пепеляева.

— А теперь внимание, — сказал Рикович. — Я сейчас вам разрешу говорить. И тот из вас, кто имел дело с Кисой, прямо мне об этом заявит. Ему придется пойти со мной в Кошкин Дом и принять участие в силовой акции. Это, конечно, поставит крест на его карьере как Скомороха, но зато — откроет новые возможности… ОТОМРИ!

— Можно вопрос к молодому человеку? — проговорила Жужелица без долгих вступлений.

Она была очень привлекательной женщиной, это точно. А еще, похоже, убила много людей. Плотоядная такая красота получалась. Рикович поморщился и кивнул:

— Давай, Дарья.

— Чем ты нас так накрыл, молодой-красивый? Это ведь не ментал, верно? Что-то целительское?

— Ага, — сказал я. — Щас. Так я сразу и сказал. Станете моей пациенткой — узнаете. Лечу от зависимостей, стрессов, детских психологических травм, травматических же амнезий и общей засратости головы. Ценники конские, результат феерический.

— Кх-х-х! — фыркнул Рикович и закатил глаза. — Трепло ты, Стажер. Но аудитория, определенно, целевая — у Скоморохов бошки засраты капитально, как говорит мой недобрый друг Бабай Сархан. Итак, дамы и господа, я еще раз спрашиваю: кто недосмотрел за