На золотом крыльце 5 - Евгений Адгурович Капба

И вместо кофе — компот, в пивном бокале! Шеф — большой оригинал.

— Люди и нелюди постоянно спрашивают меня: знаю ли я Бабая Сархана? — ухмыльнулся Рикович и отхлебнул из бокала, оглядывая самобытный ордынский интерьер. Со стены скалился портрет знаменитого орка со злодейской улыбкой, раскрашенной во все цвета радуги. — И я обычно отмалчиваюсь… Кстати, приятного аппетита.

И принялся есть. Я тоже взялся за еду, но сначала уточнил:

— И вы хотите, чтобы я тоже вас спросил? — и тут же сунул в рот мини-версию салата: на вилке были нанизаны огурчик, помидорчик, перчик и брынза.

— О, видишь — мысли читать уже учишься. Это проще, чем кажется! — Шеф наяривал говядину с подливой. — Спрашивай.

— Э-э-э-э… Знаете ли вы Бабая Сархана? — я отломил кусок лепешки и стал макать ее в подливу.

— Вполовину больше, чем следует, и вполовину меньше, чем хотелось бы, — Рикович отсалютовал мне говядиной на вилке. — Я познакомился с ним в той самой, первой «Орде», на Проспекте, у самой границы Сан-Себастьянской Хтони. Мне дали задание — проследить за новым вожаком орков, который стремительно набирал популярность. Не сказать, чтобы я был таким уж зеленым: у меня имелся опыт работы в наружке, и в силовых акциях я тоже несколько раз принимал участие. Пришлось замарать руки в Камышинской Вольнице и здесь, в Ингрии — мы как раз отслеживали группы аристократов, которые отправляли молодняк в Аномалии, чтобы стимулировать инициации. Присматривали, чтобы они не теряли берега… В Сан-Себастьяне я работал по этому же делу, туда прям зачастили дворянские недоросли, а еще ходили слухи — там завелся Резчик-урук. А Резчики — товар штучный… Это и был Бабай, понятно. Кроме того, он заставил Хранителей тамошней Хтони перетрахаться, и это уже было из ряда вон… Вот меня и направили, пока смежники из приказа Тайных дел не очухались, и Ученая Стража ушами хлопала. Это я сейчас понимаю, что ни разу они не хлопали, и Фёдор Иванович держал Орду на контроле, а тогда — кинулся очертя голову на Маяк и стал там землю носом рыть…

Мимо нас прошла компания мускулистых клыкастых снага, увешанных холодным оружием, и каждый из орков посчитал необходимым выразить сыскарю свое почтение, приветствуя его громогласно и одобрительно-матерно, похлопывая его по плечу и пожимая руку. Добротные дубленки на овчине были отмечены знаками белой длани, выглядели орки солидно и значительно, совсем не так, как шпана из пеллинских подворотен. Ордынцы проследовали к стойке и потребовали пива и шаурмы. Рикович отнесся к такому панибратскому отношению с их стороны совершенно спокойно, по-житейски. Закончив с приветствиями и проводив компанию снага взглядом, он повернулся ко мне и продолжил:

— В один из вечеров я просто пришел в «Орду», уселся там и попытался прочесть мысли Бабая. Ну, как же? Я ведь опытный менталист, что мне какой-то орк? Нет, я знал, что с уруками колдовать рядом — тяжеловато, но когда меня это останавливало? Я тужился и пыжился, но только мигрень схватил! А потом Бабай заорал «Вот во мху енот!» и тоже меня схватил — за горло и утащил в подсобку! Знаешь, что он мне сказал?

— И что же? — я продолжал подыгрывать.

— Что можно было просто подойти и спросить! Представь себе! Мол, просто — поговорить, узнать, как идут дела, что он — то есть Бабай — из себя представляет и чего от жизни хочет, и как заставил Хранителей трахаться! Я просто обалдел, он был в этот момент совершенно искренен… В общем, этот молодой чёрный урук меня многому научил.

Он сделал драматичную паузу, отхлебнул ещё компота, а потом стал загибать пальцы:

— Во-первых, тому, что магия — это не панацея, и иногда просто поговорить и хорошенько все обдумать — гораздо более надежный способ, чем ковыряться в голове у незнакомца. Во-вторых — как раз тому, что я пытался донести до тебя в машине. Иногда не нужно пытаться изменить весь мир, нужно просто делать хорошо вокруг себя. Даже если ты в Хтони — там можно провести электричество, поклеить обои и сделать теплый туалет со сливным бачком. Потому что со сливным бачком жить гораздо приятнее, чем без него, а в Хтони ты там или в Ингрии — это не так уж важно. И, наконец, в-третьих: если решил решать вопрос радикально, то делать это нужно так, чтобы у врага кровь стыла в жилах, и второй раз к этому вопросу уже не возвращаться. Децимация по-ордынски, может, слыхал?

— Так вы ордынец! — сообразил я вдруг. — Поэтому — вечный и.о., и никак не станете главой приказа! Вы присягнули Орде!

— Мармеладу парню за мой счет! — стукнул по столу Рикович, и бармен — одноглазый худой мужик — ухватил с прилавка кусок стремного мармелада, завернул его в упаковочную бумагу и швырнул через весь зал. Шеф ловко его поймал, развернул и положил передо мной. — Ты и вправду очень понятливый. Я был пустоцветом, без шансов на вторую инициацию. Бабай Сархан сделал мне кое-какие татау, особые, которые доступны только ордынцам. Я приблизился по силе к великому магу, без инициации второго порядка, понимаешь? Да любой пустоцвет за это что угодно отдаст! А мне даже душу закладывать не пришлось, потому как основные правила Орды — простые и понятные, их цели интересам богохранимого отечества не противоречат. Но если служебный долг пойдет вразрез с моей клятвой ордынца, я… Хм! Пожалуй, что я повешусь.

Окончание его монолога было весьма пессимистичным. Я с сомнением глянул на легендарного сыскаря и решил, что, несмотря на мешки под глазами и вечно невыспавшийся вид, на потенциального самоубийцу он не похож. Ему жить — дико интересно! Такие не самоубиваются, уж я-то в этом вопросе разбираюсь. И меня понесло:

— Когда человек вешается, то у него расслабляется кишечник и мочевой пузырь, — я вцепился зубами в мармелад и, кажется, застрял. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы отлепить эту сомнительную массу, но я справился и закончил мысль: — А ещё если повеситься некачественно, вместо того, чтобы сломать шейный позвонок — тупо удавиться, смерть будет мучительной и безобразной. Короче — не надо вешаться. Это неуважение по отношению к тем, кто будет вас вынимать и убирать