На золотом крыльце 5 - Евгений Адгурович Капба

— Кто вас интересует? — спросил Бромелиус на ходу.

— Начнем с Бэ-Три, — сказал Рикович. — Они в порядке? С ними можно разговаривать? Не буянят?

— Снова сожрали обувь, — пожаловался доктор. — Но готовы сотрудничать. По крайней мере, заявили об этом — что не против поговорить. Иван Иванович, их надо бы разделить по одиночным палатам…

— Ни в коем случае! Это же классическая дуальная пара, к тому же — вроде как братья… А у нас — такой прогресс! — Рикович потер ладони. — Посидели пару месяцев и уже готовы сотрудничать? Пойдемте, пойдемте!

Мы поднялись по гулкой металлической лестнице на третий этаж и зашагали по бесконечному коридору, там и тут перегороженному решетками с охраняемыми дверьми. Кругом висели камеры видеонаблюдения, мясистые санитары с добрыми лицами дежурили у перегородок, коротая свободное от работы время за игрой в нарды, шашки, шахматы и подкидного дурака — на щелбаны. Завидев нас, они вскакивали и делали бодрый вид, хотя по всему их облику становилось понятно: сильнее всего на свете эти ребята в одинаковых серых больничных костюмах мечтали вздремнуть.

По обеим сторонам коридора располагались двери разных размеров, но все как одна — металлические, прочные, снабженные «глазками» с задвижкой, окошечком для подачи еды и рунными начертаниями, фонящими в эфире. Обычных технологических мер безопасности, суровой охраны и негаторов организаторам этого душеспасительного заведения показалось мало, и, судя по всему, над охранной системой поработали кхазадские специалисты…

Мы прошли, наверное, четыре или пять перегородок с постами санитаров, прежде чем доктор остановился и сказал местным:

— В Бэ-Три, — его голос звучал хрипловато. — Двое. Пропускайте.

— Мы-то пропущаем… — загремел связкой ключей огромный санитар с ясными голубыми глазами. — А оне потым полуношничать будут и стихи матерные орать, про цыцки и пицки!

— Мы не будем, — заверил я, давясь смехом. — Не будем орать.

— А он не про нас, — с серьезным лицом пояснил Рикович. — Проходим, Стажер, проходим!

Он сделал жест рукой, приглашая меня в приоткрытую дверь. Это явно была проверка на вшивость. Шагнуть в палату к опасным сумасшедшим? Да, пофиг! В конце концов, после всего, что со мной было…

Я сунул руки в карманы, сделал три быстрых шага внутрь и поздоровался, оглядываясь:

— Хуеморген!

Гномский шпракх — удивительно емкий язык. С русским по выразительности и богатству не сравнится, конечно, но если нельзя материться, но очень хочется — говорите на шпракхе. Помогает.

— Йа-йа, — ответили мне крокодилы. — Фольксваген. Штангенциркуль.

И вернулись к прерванному занятию:

— И-двенадцать!

— Убил!

Я в некотором обалдении смотрел на них, не вынимая рук из карманов. Зрелище тут нарисовалось интересное: два босых крокодила в пижамах сидели на кроватях друг напротив друга и шевелили пальцами ног. Судя по всему, они играли в морской бой: по крайней мере, листочки в клеточку и карандашные огрызки у них имелись, да и выкрикиваемые буквенно-цифровые обозначения говорили именно об этом.

Крокодилы были крупненькие, размером с обыкновенного подростка, то есть — почти с меня. Длинными, но тупыми рожами они напоминали аллигаторов, а вот туловища у них оказались вполне человеческими, разве что покрыты чешуей, ну, и оттенка — соответствующего. Хвосты торчали промеж ног и шевелились. Мне казалось — на хвосте сидеть неудобно, но они как-то справлялись.

— Ка-пять? — прищурился более пухлый.

— Ранил! — рявкнул слегка изящный.

— Ка-шесть? — первый был заинтригован.

— Убил! Зас-ра-нец, Тотошенька, я твою маму на хвосте вертел!

— Это и твоя мама, вообще-то, тоже,- обиделся Тотошенька.

— Не факт, — откликнулся второй крокодил. — Крокодилицы, бывает, кладки яиц рядом делают, и детеныши перемешиваются.

— Так что, не брат ты мне, гнида зеленожопая? — поинтересовался Тотошенька. — Тогда я тебя, Кокошенька, укокошу!

Но не сделал ни одного движения в этом направлении. Ему было лень.

— Ну, не на людях же ты будешь меня укокошивать? — резонно заметил второй крокодил. — Или правильно — укокашивать? Иван Иванович, вы умный. Как правильно — укокошивать или укокашивать?

Кокошенька с самым умильным выражением рожи уставился на Риковича, ожидая ответа. Шеф уже зашел внутрь и стоял за моей спиной с усталой и даже жалобной гримасой. Сзади загрохотала дверь: санитары тщательно запирали ее на все замки.

— Видите, с кем приходится иметь дело, Стажер? — вздохнул Иван Иванович. — Тотошенька и Кокошенька — опасные преступники, бывшие Зоотерики, а нынче — вольные художники. Гроза всех обувных магазинов Ингрии! Сдались в руки правосудия добровольно после хорошо известного вам Инцидента. Их культурные ингрийские обыватели едва насмерть не убили, приняв за кодзю во время акта мародерства.

— Мы не мародерили! — пояснил Тотошенька, откладывая «морской бой» в сторону. — Мы подкреплялись. Перекусывали! Натуральная свиная кожа, между прочим. Очень хорошего качества! Редкость нынче. Обычно — сплошной дерматин и резина. От нее у меня в желудке — резь. А от дерматина дерьмо твердое. Одно неудобство!

— Вот именно. Нет такого закона — не есть кожаную кожу, — поднял когтистый палец Кокошенька. — Особенно если она просто так валяется. Пропадает натурпродукт!

— А гражданина зачем покусали? — поинтересовался Рикович. — Вводите мне Стажера в заблуждение, подумает еще, что вы ангелы Божьи и ни в чем не виноватые!

— Мы виноватые! — тут же замотали головами крокодилы. — Нас нельзя никуда выпускать! Мы опасные сумасшедшие преступники! Но он был не гражданин, он был из Формации — это потом выяснилось. А сначала выяснилось, что он просто говнюк! Ни один приличный гражданин не станет кормить крокодилов галошами. Они же резиновые!

— И у вас от них резь, — кивнул я, внимательно глядя на то, что происходит в эфире. — А от мочалок?

— А причем тут мочалки? — хором удивились крокодилы.

Рикович трепался с ними не просто так. Он их прощупывал. Аура у крокодилов был самая обычная — человеческая, почти как у бабки в давешнем дворике — близко к телу, без сполохов, языков и протуберанцев, разве что фрагментированная, по структуре похожая на чешую. И Шеф легкими, почти прозрачными пучками ментальной энергии проверял их на прочность. Очень похоже на то, как я бы стал своими серебряными нитями пробовать кирпичную кладку. Судя по всему — он хотел найти слабое место и