На золотом крыльце 5 - Евгений Адгурович Капба

— А я думал — защита… — удивился я.

— Лучшая защита — это нападение, — заверил меня шеф. — Давай, вынимай нас отсюда. Там уже, наверное, Франсуаза все сделала. И не смотри на меня так, мне у нее хорошо — я к ней в мозги залезть не могу и мысли ее прочесть тоже, потому что у нее эти самые мозги наполовину металлические!

И я нас «вынул».

Мы снова были на кухне, у окна, и стольник Гершау-Флотова в платье цвета фуксии стояла рядом и щелкала пальцами:

— Иванови-и-и-ич! Ау, вы в порядке? Плесецк, у нас проблемы! Величайший сыщик всех времен и народов ушел в себя и не выходит на связь!

— А? Что? Нормально все, стажировка у нас! Ментальная! — моргнул Рикович. — Это процесс обучения! Не паясничайте, стольник!

— А я думала — обдолбались чем-то… — поджала губы девушка. — Вот — бейджик, вот — планшет. Пиджак не забудьте надеть, стажер! Пальто будем брать?

В принципе, пиджак был ничего. Черный, не противный, по фигуре. И галстук — черный. Мой новый шеф предпочитал серый цвет и классику: двубортный пиджак, белую рубашку, брюки с острейшими стрелками. Пальто — тоже серое, и ботинки, не туфли — как и у меня, опричные-военные, с терморегуляцией и самоподгоном. Если в них штаны не заправлять, то смотрится прилично, а по факту — это тебе и броня, и оружие. Разбирается, легендарный сыщик!

Наверное, его костюм и автоматную очередь бы выдержал, уж больно отлив у него был металлический. Да и магией от материи фонило. Что там за пряхи и ткачи над ним работали — хороший вопрос. Я быстро оделся, Франсуаза поправила мне галстук, потом, совершенно бесцеремонно, ухватила Риковича за отвороты пиджака, притянула к себе и довольно развязно поцеловала в губы. И сказала:

— Стажеру потом память сотрешь, если захочешь, — и снова его поцеловала.

— Не надо ничего стирать, — отвернулся я. — Я ничего не видел. Все — взрослые люди, в конце концов…

Мы спускались по лестнице с ободранными перилами, когда Иван Иванович сказал:

— Ну, вот такое вот, бывает. Служебный роман, получается.

— Вы специально открылись, чтобы я вам доверился? — спросил я.

— Молодцом, — сказал он и хлопнул меня по плечу. — Из тебя будет толк.

А мне стало интересно: они реально встречаются, или это всё был цирк? Хотя — Франсуаза эта и вправду ничего, а Иван Иванович — мужчина видный, хоть и излишне задолбанный. Вон какие синяки под глазами — черные! И кружку он в мусорку выбросил явно не от хорошей жизни.

— Поехали в дурдом. Там допрос надо провести, поучаствуешь, заодно насмотренность потренируешь. Твоя задача — внимательно глядеть через эфир, что я делаю, понятно? Ну, и во вторую очередь — попробуем с тобой твою фишку развивать — будем пытаться тащить меня в чужие Чертоги! Но это — потом. Сначала — дурдом. Тут недалеко!

Я и не знал, что на Димитровоградской стороне, посреди махровой земщины, находится «Ингрийская психиатрическая больница (стационар) специализированного типа с интенсивным наблюдением» — ИПБСТИН, в народе — «Куликово поле». И содержали там пациентов очень и очень неординарных…

До высокого забора, сложенного из красного кирпича, мы доехали минут за семь. Тут вообще все было красное и кирпичное: и невзрачное крыльцо на Арсенальной, и двухэтажное здание — проходная, и закопченные трубы за забором, и сам ИПБСТИН — четырех- или пятиэтажная громада, сложно было сказать отсюда. Едва дверцы машины открылись, как на меня ощутимо дохнуло Хтонью, аж на языке окалину почувствовал.

— Иван Иванович, а… — мне очень захотелось про это спросить, но я вовремя понял — такой опытный человек, как Рикович, точно бы почуял опасность.

Но он понял мою недосказанность по-своему, видимо, не постоянно читал мысли:

— Шеф. Зови меня Шеф, чтобы не путаться при посторонних. А я тебя стану звать Стажер. Кое-где меня знают так, кое-где — иначе… Да и у тебя личность непростая… Кстати! Отвод глаз тебе кто ставил?

Мы уже покинули машину и теперь стояли на крыльце.

— Изначально — Константин Константинович Иголкин, теперь — сам, — признался я.

— Неплохо. Дай-ка, поправлю… — и, наплевав на тот факт, что мы находимся в земщине, и колдовать здесь вроде как нельзя, Шеф тронул мой висок указательным пальцем и сказал: — Noli attendere, hic homo ordinarius est, nemo eum quaerit. Или — типа того. Лучше пусть вообще не смотрят, чем не распознают черты лица. Меньше маны будешь тратить.

— Ноли аттендере, хик хомо ординарус ест… Ага! Я запомню. С формулой всегда легче работается, — обрадовался я. — Особенно, когда видел, что у кого-то она реально действует.

— Особенно, если ты пустоцвет, — усмехнулся Рикович. — Про «костыли» вам в колледже рассказывали?

— Рассказывали, — кивнул я.

— Вот и отлично. У каждого они свои, а лингвистические конструкции — на латыни там, на квенья или на телугу — одно из самых удобных подспорий. Не вижу в словесных формулах ничего плохого… — он застегнул пальто и сказал: — Ну, что. Тянуть больше некуда. Нам пора в дурдом, Стажер!

— После вас, Шеф! — сказал я и открыл перед ним двери этого весьма странного и пугающего заведения.

Глава 9

Дурдом

Я не очень-то представлял себе, зачем Рикович привел меня именно в ИПБСТИН. Занятия менталистикой были, конечно, хорошим поводом, но выбирать для этого такое место, где находятся опасные сумасшедшие, да еще и маги, серьезно? Уже по одним мерам безопасности становилось ясно: здешние пациенты могут натворить дел, если выберутся.

Похоже, в стены и пол тут встроили негаторы, которые можно было запустить централизованно, у персонала имелись мощные боевые артефакты, а на бейджах докторов я видел старые целительские фамилии — наш провожатый, например, был Бромелиусом. Ничего так кадровая политика у психдома.

А еще тут повсюду чувствовались хтонические миазмы! Не так, как в Аномалиях, конечно. Скорее, как в Ревельской ратуше, с тем флюгером и соленым человеком.

Расписавшись во всех положенных журналах на входе и оставив оружие (настоящая профанация — забирать у магов оружие!) в сейфе в комнате охраны, Рикович двинулся следом