Патриот. Смута. Том 10 - Евгений Колдаев

Наша цель, искоренить всех еретиков и язычников. Наша цель, вернуть в лоно церкви тех, кто оступился, а тех кто будет упираться… Да поможет им бог, ведь на них обрушится весь его гнев.

— Ты говоришь мудро. Но… — Он дернулся. — Я не верю тебе. Ты, ты убил его. Тебя не было с нами, ты не стоял никогда подле нас и не молился истинному господу. Да, я видел тебя. Мне знакомо твое лицо. Тебя недавно отправили с какой-то миссией. Вроде так. Но… Ты убил его и убил бы всех нас. Как ты можешь быть одним… Одним из нас? — Он смотрел на меня с подозрением, но видно было, что в душе его что-то надламывается.

То, что он когда-то видел меня прошлого, помогало. Надо качать дальше.

— Брат. Ты же знаешь наш завет. Цель оправдывает средства. Не так ли?

Он дернулся.

— Нет, не в этот раз. Он все подготовил, все…

— Да. — Я поднял все свои религиозные познания и выдал мудрую, как показалось мне, фразу. — Да, но Иисусу тоже предшествовал Иоанн. И он проповедовал, и он крестил его. Разве не так?

Немец замотал головой.

— Но как? Как!

— Генералу… — Раз Мстиславского ставил он, значит и я послан им, как иначе. — Генералу нужен молодой. Опытный все подготовил и должен уйти. А я… — Я сделал шаг вперед, склонился чуть к пленному. — Послушай. Ты же видишь, сколько людей я привел. Ты же видишь, они идут за мной. Вся Москва теперь у моих ног, потому что я одолел изменника. Шуйский мертв, Мстиславский мертв, править пока буду я и бояре. Кто бояре — пыль под моими сапогами. Спросишь почему? У них нет людей, нет войска, нет ничего. И когда Генерал посчитает нужным направить сюда достойного человека, я склоню перед ним колено. Передам ему царство и Москву. Пойми. Никто не сможет мне противостоять. Нам! Ведь ты, брат, должен помочь мне.

Он смотрел на меня, и я видел, что недоверие уходит, появляется уверенность.

— Ты понимаешь… — Продолжал я. — Провинциал Мстиславский многое хранил в тайне и не передал мне. К тому же, как ты знаешь, я два месяца по его поручению и самого Генерала собирал войско на юге.

— С юга должны были явиться татары. — Немец вновь дернулся. — Провинциал готовился к этому. Он готовился женить их хана на…

Немец дернулся и замолчал.

— Этот план стал неинтересен Генералу. Татары, сам посуди, брат. Татары, это же магометане и язычники. — Я строил доводы как мог. — Как на них можно положиться. Они бы разорили все.

Пленник смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Я знаю. — Я перешел в наступление. Была не была. — Готовится война. Великий Крестовый поход нас, людей истинной веры, на тех, кто отступился от нее. Я знаю, Генерал давно готовится. И вся эта необъятная и богатая страна, огромная Русь должна идти первой. Самой первой. Ты же понимаешь, что лучше бы еретики убивали еретиков, чем гибли наши славные воины. А потом, когда враг ослабнет, мы заберем себе победу. К вящей славе.

— Да будет так. — Пленник перекрестился.

Победа! Я сделал это. Видимо что-то внутри этого человека надломилось.

— Только скажи мне. Скажи, что Провинциал Мстиславский сделал, пока меня не было.

— Брат… — Он с трудом выговорил это, и на глазах его появились слезы. — Скажи, я лишь разменная монета? Я лишь песчинка в руках господа?

— Почему же, брат? — Я наигранно удивился. — Я пришел к тебе, зная, что ты достоин большего. Я приближу тебя к себе и мы вместе поведем этот Крестовый поход. Всех этих людей.

Он рухнул на колени. Схватил меня за ладони.

— Спасибо брат. Я боялся, я молился. Мне… Мне так страшно умирать. Ты был так страшен там, когда пришел и убил его… Я думал все кончено. Я решил, что сердце мое крепко, что душа моя отойдет к господу. Но… но я слаб, это так страшно сидеть и ждать… Ждать эту старуху с косой. Ждать… — Он поднял на меня заплаканные глаза. — Смерть.

Мне было в душе несколько противно оттого, что я откровенно обманываю этого человека. Все же обманываю я его веру. Но, черт возьми — это моя работа. Я должен сделать так и плевать. Он поверил в это все только потому, что действительно все это было задумано, и он так или иначе про многое из этого знал. А значит, он считал нормальным убить сотни, тысячи моих соотечественников, бросив их в каком-то виде в горнило войны, до которой Руси нет дела.

Иезуиты решили обмануть нас всех. Но, хрен им. Так уж вышло, что это сделаю с ними я.

Замер, задумался на миг, а как же вышло на самом деле, в реальной истории. Видимо, каким-то невероятным божьим проявлением ополчения смогли избежать влияние ордена и освободить Москву. Отбиться и не влезть не в свою войну.

А потом восстанавливать государство, пока вся Европа кипела в горниле Тридцатилетней войны.

— Расскажи мне, брат, чего достиг Мстиславский за месяцы моего отсутствия. А когда придет время, я приду за тобой. Будешь служить мне, при мне. Ad majorem Dei gloriam.

— Ad majorem Dei gloriam. — Повторил он и начал вещать.

В целом подтвердилось все то, что было озвучено его русским собратом, моим соотечественником. Только вот этот немец знал гораздо больше. Видимо, Мстиславский не очень-то доверял своим. Все же у них были жены, дети, родичи. Как не пытался он набрать беспризорников и отморозков, все же и они были как-то социализированы и могли что-то сболтнуть. А вот немцы — дело другое. Зачем им болтать с русскими, о чем? Они же представители иной нации, иной культуры. И здесь — исключительно по воле Генерала, направлены сделать дело и уехать.

Я запоминал адреса, титулы, профессии тех, кто переметнулся, и сочувствующих. Уточнял, когда некоторые фамилии не появлялись в списке. К примеру, Лыков-Оболенкий так и не склонился к истинной, по мнению немца, латинской вере, не перешел в нее. Мстиславский был уверен, что случится это, когда все у них удастся.

Где-то за полчаса разговора я уже отлично понимал, как устроена в Москве сеть. К моей не показываемой радости и горю собеседника в иные города иезуиты просочиться особо не успели. Да и не ставили это целью. В Новгороде и Архангельске, как крупных торговых центрах, было по нескольку человек. Но ячейки больше осведомительные, чем хоть мало-мальски боевые. И надежность их под вопросом.

Я слушал и понимал, что в торговле со шведами за сданные Шуйским земли