Патриот. Смута. Том 10 - Евгений Колдаев

— Я бы ему глаза выцарапала, если бы… — Она зыркнула на меня злобно, но дернулась. Стоять ей было тяжело. Служанка успела поддержать.

— Ты, Екатерина, себя побереги и ребенка. С заговором мы разберемся, всех людей Мстиславского изловим и к ответу призовем.

— Да? — Она была несколько удивлена. — А ты кто же такой, если не его человек. Помню я тебя, видела при нем.

О как. А княжна-то молодец, примечала все. Видимо в политику тоже лезла по-своему, по-женски. Пока муж страной правил, ну или пытался — здесь как посмотреть, она подмечала то, что оставалось вне его поля зрения.

— Был его, теперь сам по себе. Свой, собственный. — Я ей улыбнулся. — Зла я тебе не желаю. И ребенку твоему. Кстати, скажи, мальчик или девочка?

Я специально вначале сказал про то, что ребенку ничего не угрожает, а только потом, уточнил пол. Уверен, разница-то была большая. Девка — как бы, а какой с нее толк. Мстить не сможет, на трон покушаться не в силах. А вот парень. Здесь дело может принять другой оборот. И заговорщики, что и проделывал Мстиславский, его постараются со света свести.

Княжна смотрела на меня, молчала.

— Ну не хочешь говорить, не надо. Мне все одно. Раз пришла, вижу духом сильная ты, скажу тебе то, что не понравится.

— Говори. — Она вздохнула тяжело, и служанка сильнее вцепилась в ее руку, начала поддерживать с еще большим рвением.

— Муж твой болен. Мстиславский его травил. Это факт. Выживет или нет, то одному богу известно. Гермоген и лекари московские за ним приглядывают. Это тоже факт. На трон супруг твой сел не по праву…

Она вскинула голову, зло уставилась на меня, но я во взгляде ее видел даже некоторое облегчение, что ли. Играла она какую-то свою игру. Под маской наигранных чувств проступали иные. Неужели она с Мстиславским заодно была, или? Да нет, не может быть такого. Он же ее и ребенка убить хотел, людей послал. Какой здесь союз, или обманул ее князь.

Качать надо, разбираться.

— Шуйский трон занял не по праву. Собор Земский был на пол-Москвы. Я соберу настоящий, большой. Выберем царя.

— Что будет с моим ребенком? Что будет с мужем?

— Муж болен. — Я повторил это. — Править он не в силах. Мы с патриархом сошлись во мнении, что ему дорога в монастырь.

Ее начало трясти, видно было, что силы покидали ее. Но раз хотела ответа эта стойкая женщина, нужно было его ей дать.

— Ребенок, как я и сказал, вне опасности. Неважно, мальчик, девочка. Он невинное дитя человека, который силой взял трон.

— Силой. — Проговорила она, как бы пробуя на вкус это слово. — Силой. Девочка у меня, Игорь Васильевич.

Она побледнела еще сильнее, качнулась.

— Госпожа, зачем вы… — Прошептала нянька, вцепившись в княжну.

— Кончено все. — Прошептала она бессильно.

Интересно, что. Здесь была какая-то иная игра. Мне казалось, из всех иных разговоров и допросов, что родился мальчик. Открыто никто не говорил, но с момента моего вступления в хоромы и начала расспросов ребенок звучал в мужском варианте. Но, не конкретно — мальчик родился. А просто ребенок — он.

Эта женщина вела свою игру.

— Что кончено?

— Царство супруга моего. — Она перекрестилась трясущейся рукой. Но фраза эта удивила меня еще больше. Казалось бы, люди за власть цепляются, бьются, грызутся. А здесь, что-то иное. Она наоборот, чем больше я смотрел, тем отчетливее видел, тяготилась всем этим.

Ну а что? Если так подумать — брак неравный. Ей двадцать с небольшим, ему за пять десятков. Он царь и человек, погрязший в интригах. Она молодая княжна. Та, чья основная задача — родить мальчишку. Продолжателя рода, укрепить на троне своего суженного.

А суженный — он для нее кто? Да и как обращался с ней?

— Отпусти нас, воевода. — Простонала служанка, с трудом удерживая Екатерину. — Христом богом прошу, отпусти.

— Куда? — Я опешил. — В Москву? В таком состоянии?

Она смотрела на меня с просьбой в глазах.

— Идите обратно. Как княжна в силу войдет, так думать будем. Живите. Вы здесь не в плену. Но. — Я повысил голос. — Но! Пойми, княжна, мальчик там или девочка, вне царских хором ребенку угрожает опасность. Кто-то может использовать его в своих целях. Кто-то может решиться убить вас. Я не хочу вашей смерти и защищу как могу. Поэтому пока вы здесь. А дальше, поглядим. Держать не буду.

— Спасибо. — Одними губами проговорила княжна.

Начала поворачиваться, но силы стали покидать ее. Это было видно. Не играла она, а действительно лишившись чувств, стала заваливаться. Бойцы мои рванулись вперед, но я руку поднял.

— Стоять. — Сам поднялся.

Служанка держала ее на плечах с трудом, а та без сознания висела на ней. Еще миг и уронит. Все же бесчувственного человека удерживать не так просто.

Аккуратно подхватил, поднял.

— Сам отнесу. — Проговорил, смотря на бойцов. — Собратья, здесь ждите.

Телохранители переглянулись, кивнули. Давно я один никуда не совался, все время с ними был. Как-то привыкли они уже, что словно тени за мной ходят.

— Веди. — Обратился к немного ошалевшей служанке. Рука почувствовала кровь.

Эх, дура девка, зачем пришла. Не могла пару дней потерпеть.

Мы двинулись на женскую часть.

— Повитуха у вас там есть? Она не должна помереть. Слышишь!

— Да воевода, да господин, хозяин наш… — Засуетилась та, быстро пошла вперед, указывая дорогу.

Мы вошли на женскую территорию дворца. Коридор, ответвление, лестница. Служанка вела быстро. Выкрикнула несколько имен, собирая служанок. Требовала тащить воды, ткани, звать бабку Агафью.

— Господарь, тут же как. Мы же все понимаем. Она же нас так просила… Так просила. — Тихо заговорила она. — Не говорить про девочку никому. Втайне держать. Как сказал… Слово-то умное. Интрига, вот. Просила намекать, что мальчик. Везде говорить младенец, ребенок. Как войско пало, как разбил его южный дьявол…

Видимо, служанка не очень понимала, что с ним она сейчас и говорит.

— Как разбил, как побил всех и посек, сказала что лучше бы он к ней пришел и забрал жизнь ее, чем так. Сказала, что видит тени в хоромах. Что чертей за троном все чаще, и что сами они к мужу ее хаживают. Мы думали горячка, но так она просила, молила. И за день до родов к патриарху ходила, просила. Вернулась госпожа, плакала.

Вряд ли это были галлюцинации. Скорее пыталась она иносказательно как-то передать опасения свои. Говорить правду и называть тех, кто вокруг творил заговор не решалась.