Патриот. Смута. Том 10 - Евгений Колдаев

Она резко замолчала. Увидела, что другие служанки засуетились, забегали. Вот уже впереди покои были. Еще шагов десять и внутри.

А я все думал, что здесь эта княжна задумала, что затеяла. Почему ей лучше было бы, чтобы посек я ее. Да и с чего мне ее сечь? Неужто так тяготила ее жизнь в хоромах царских и настолько противен был супруг.

Внес ее я в покои, осмотрелся. Но особо понять, что здесь и как не получилось.

Встала предо мной сущая старая карга. Вот правда, что ни есть Яга.

— Ты кого привела, дура! — Заголосила какая-то скрюченная старуха. — Видано ли, в женской половине, мужик. Не муж, не монах… А ты, охальник…

— Я воевода, лицо должностное. Мне можно. Куда класть. — Спокойно проговорил я. Добавил. — Ты мать не кричи, положу и уйду.

Служанка, что со мной была, подскочила к бабке начала что-то шептать. Та ее пихнула, сильно, больно, раз, другой, но та не отставала.

Слушая, эта Яга указала на кровать.

— Клади и выметайся… Прочь к своим этим… И князю скажи, воеводе…

Я аккуратно положил Екатерину на ложе, спокойно, не провоцируя разоравшуюся старуху, повернулся и вышел, контролируя спину. Вряд ли, конечно, она бы кинулась на меня с ножом, но мало ли. Скорее всего, просто на старости лет у нее совершенно отключилось чувство страха. А традиции и их почет заняли огромное, главное место в голове.

Сделал несколько шагов, услышал, что преследует меня кто-то.

Резко повернулся, ушел с линии атаки, за саблю схватился, но тут же понял, что вот-вот и порубил бы ту самую служанку. На лице ее ужас застыл.

Она тут же пала на колени, креститься начала и кланяться.

— Помилуй, помилуй, господин, князь, боярин, воевода, помилуй нас грешных! Не гневись на Агафью. Старая она, совсем из ума выжила, но столько родов приняла, сколько тебе людей за день не посечь. В этом она лучшая. Ее вся Москва знает. Не гневись, господин, прошу.

— Встань. — Я проговорил спокойно, убрал руку с сабли. — Не из гневливых я. Все понимаю. Традицию нарушил. Пришел в женскую часть хором. Ухожу. — Посмотрел на нее пристально. — Обещай мне, что не помрет Екатерина.

Глупые слова были. В эти времена далеко не все зависело от тех, кто присматривал за больным и раненым человеком, а также за роженицей. Оно и в мое время, бывали случаи тяжелые, смертельные, а уж в начале семнадцатого века — все ощутимо хуже было.

— Встань. Иди работай.

Я повернулся и благополучно добрался по всем переходам этим до тронного зала.

— Ну что, собратья. Вроде основное сделано. Москва наша. — Улыбнулся тем, кто здесь был, проходя мимо трона. Продолжил. — Время поесть и на вечернюю. Сам патриарх обещал, что сослужит нам службу.

Бойцы закивали. Предложение их явно радовало. День выдался суетной, много беготни. К тому же подавляющее большинство моего малого воинства еще и принимало участие в тушении пожара. Люди натерпелись прилично. Уверен, это было тяжким испытанием, сопоставимым с боем.

Как раз вернулся Абдулла, доложил, что нашел и что все готово.

Где-то с полчаса ушло у нас на ужин. Остатки сотни Якова, все же многих сотоварищей она потеряла в бою под Серпуховом, когда пришлось мне вести этих людей в яростную атаку и биться с личными телохранителями Якоба Понтуса Делагарди, разместились вблизи трапезной. Мои люди захватили кухню и припасы, выдворили поваров, посчитав, что те могут их потравить. Вид Шуйского был показателен, и бойцы в отношении еды вели себя очень нервно. Парочку прислуги оставили прямо здесь связанными и все приготовленное заставляли их пробовать.

Кашеварили сами. Здесь же примерно этим же занимались бойцы из других сотен. Кто-то размещался на улице, кто-то в трапезной. Споров особо не было, все в пределах установленной дисциплины. Ели, радовались, смеялись. Кто завершал прием пищи, уступал места и принимался приводить в порядок одежду, чистить оружие, латать сапоги. Сотники выделяли дозорных, вестовых, а также тех, кто отвечал за готовку. Мытье посуды свалили на прислугу, здесь она никак уже не могла сотворить чего-то неблагого.

Завидев меня и телохранителей моих, люди расступались, кланялись. На лицах их было воодушевление. Сам господарь с ними будет принимать пищу.

— Туда, туда. Туда нам надо. — Абдулла указывал путь, и вправду накрыто было. Но еды не было.

— Из общего котла надо. — Улыбнулся татарин. — Чтобы точно без яда.

В чем-то он был прав. Да и показать, что мы с этими людьми. Мы общее дело делаем, и они не только на словах, а на деле собратья мои.

Я взял миску, ложку, двинулся к огромному котлу. Там была сварганена какая-то похлебка. Солдатская пища, простая и сытная. Наложил себе. Субстанция была густая, в меньшей степени напоминала суп, а больше жидкую кашу с мясом и овощами. Прихватил краюху хлеба. Прошли мы на освобожденные для нас места.

Замер, повернулся ко всем собравшимся, кто видел меня. Было здесь в трапезной и на улице близ нее человек двести, наверное.

— Собратья! Сегодня был славный день! Верится ли! Мы в Москве! Земский Собор не за горами! И тогда! Тогда Смуте конец придет. — Я перевел дыхание. — Уже сейчас! Виден он! Видно, что смогли мы! Сможем собрать людей! Всю силу Русскую! И выбрать царя, сильного и крепкого! Достойного!

Оглядел я всех их, смотрящих на меня и по-настоящему счастливых от этого. Мало кто из них мог мечтать оказаться здесь в кремле. Ощутить себя освободителем государства от оков Смуты. А я продолжил.

— Рад я, собратья, что делю здесь! Делю эту трапезу с вами! Нет мне никого ближе вас! Собратья! Все мы! Мы войско христолюбивое! И нам! Нам по плечу все! Ура!

— Ура… — Заревели они. Радостно, довольно.

Поднимались, кланялись. К протяжному крику стало добавляться

— Ура господарю… — Может там слышалось несколько иное — «государю». А еще — Слава! Слава господарю! Ура!

Сел я, воодушевленный, хоть и прилично усталый, начал есть. Все же день выдался долгим, томительным. Да и эта пара без малого месяцев, словно целая жизнь. Так много всего за плечами. Казалось бы, попал я сюда с огромным опытом, но здесь укрепил его, усилил. Много всего увидел и людей новых узнал и в интриги влез по самые уши. И дел столько сделал. Историю в иное русло повернул. Удастся все, так вообще страна не провалится еще на два года в ад кровавой братоубийственной, междоусобной войны, и пойдет по пути развития быстрее, чем в реальной