Патриот. Смута. Том 10 - Евгений Колдаев

— Ляхов? — Глаза его были широко раскрыты.

Я пытался понять, что же он хотел здесь увидеть, вместо меня

— А кого. Ляхи, шведы и прочие немцы на земле нашей. Татар я спровадил. Пока Собор Земский собирается, надо Смоленск освободить. А то воевода Шеин там сидит. Он человек крепкий, но долго не высидит. Припасы кончатся, и придется сдавать город. Так-то не возьмут его. У ляхов пушек нет особо. Они же конницей сильны всегда были, а артиллерией, нет.

— Я государь. — Он вытянулся по струнке. — Служить завсегда готов. Коли ляхов бить надо, побьем. Только… только… — Смешался он. — А Василий Шуйский же… Царь наш. А вот кто ты… Я…

Люди вокруг меня напряглись, но я улыбнулся мальчишке.

— Шуйский болен. На престол он взошел сам, а не по воле земли. Я не царь, не государь. Я порядок навести пришел. А ты, я вижу, тоже порядок любишь.

— Так это… В войске без порядка смерть. — Кивнул Афанасий.

— Я Собор Земский собирать хочу. Бумаги уже печатаются. Рассылать буду по всей Земле. А пока соберутся люди, с войском христолюбивым пойдем мы ляхов от Смоленска отвадить. Со мной пойдешь? Сотню дам.

— Пойду. Ляхов гнать надо. — Он вскинул подбородок. — Только я же за царя-батюшку воевать… За него кровь проливать. А иначе то как? Как без него?

Вот ты упрямый какой. Но сразу было видно, что он такой и есть, раз не сдал ворота и сидел там малым отрядом полдня.

— Нет царя, пока нет. Но будет, Землей избранный. Ты, Афанасий, подумай. Царь он же кто?

— Кто? — Парень произнес это удивленно.

— Он богом поставлен, венчан, а на ком? На Земле Русской. Он ее защищать должен, хранить от супостата всякого. Вера православная ему в этом первый помощник, а второй, это войско христолюбивое. — В целом логично все складывалось как-то в моей голове.

Говорил я уже в риторике человека того времени, добавляя мысли свои и видения свои. Все же патриотизм и служение Родине в то время еще только-только зарождалось. Сильны были пережитки феодального служения. Не земле, а человеку, сюзерену служит воин. А человек, он что? Смертен он и подвержен грехам и соблазнам всяким. Династия. Один великий, второй, ну… никакой. Может больной, кривой, хворый. Опять же давление со всех сторон, бояре, церковь, магнаты крупные, общества тайные, всякие люди мудрые, что при человеке есть, они же на него действуют и в свою сторону гнут. А Земля, Родина, она же беспристрастна, безгрешна, и в то же время именно она дает все, как мать родная. И пищу, и место для жизни. Учит многому, если мало-мальски желание учиться есть.

После паузы некоторой продолжал я, смотря на задумавшегося парня.

— Царь, он человек. А Земля, она вечна. И, если так разобраться, царь же ей служит. А раз нет царя, то мы, все войско христолюбивое, все люди русские, на Земле живущие, вспомнить должны, что она, кормилица, нам дает. И встать должны за нее. Ну а царя сильного, достойного, мы сами выбрать сможем, когда землю освободим от иноземцев враждебных. Так как-то.

Бойцы мои, что в карауле, смотрели и за спиной моей кивали, на лицах их было понимание. Слышали они это уже не раз от меня, от сотников своих. И мысли эти пропитали их сознание. Внушил я им, постепенно, что хоть и царь над ними властен, хоть и правит он, как фигура помазанная богом на это священное дело, все же все они сражаются не только ради него и за него. А за Землю. Она всего важнее. Она родная, вторая мать.

— Мудр ты, Игорь Васильевич. — Парень смотрел на меня ошалело, дернулся, неловко поклонился. — Коли возьмешь, пойду служить и просто десятником, и сотником.

— Вижу, человек ты упрямый и стойкий. Такие в деле ратном нужны. Как войска основные мои подойдут, сотню тебе дам. Каких-то новобранцев из москвичей как раз. Возьмешь и вобьешь в голову то, что я тебе сейчас сказал. Те, кто со мной давно, об этом уже знают, а вот недавно перешедшие под руку, еще не понимают в чем суть.

— Сделаю, Игорь Васильевич. — Он опять поклонился.

— Служи, боец.

Он развернулся и вышел, малость ошалевший.

А из-за трона вышел опять тот служилый человек от Голицына, поклонился.

— Господарь, Игорь Васильевич, княжна Екатерина Буйносова-Ростовская просит дозволения говорить с тобой. Ждет за дверью со спутницей. Просит прощения. Ходить ей пока еще тяжело.

Ну что, поговорим.

— Приглашай.

Глава 15

Дверь в женскую часть дворца распахнулась, и оттуда, поддерживаемая служанкой, вошла княжна.

Платье на ней было в пол, узорчатое, расшитое. На голове был какой-то убор. Как все это называлось, память прошлого меня не подсказывала, а я, человек двадцатого века, понимал, что это вероятно понева и верхний княжеский наряд, а вот что еще… Мне как-то больше были интересны более функциональные вещи истории, как например фехтование.

Она вышла, замерла на миг, глянув на пустующий трон, оторопела. Уверен, ждала застать узурпатора на нем. В ее глазах я, скорее всего, был именно тем самым злостным захватчиком, кто покусился на ее супруга и ребенка. Хотя… Справедливости ради, их то я как раз и спас.

Двинулась вперед, огибая трон и подходя к столу.

Бойцы мои смотрели на нее с неким интересом. Не каждый день простой казак княжну видит.

А я изучал. Бледная, усталая, болезненно выглядящая женщина. Уже не юная, но вполне молодая. Я бы дал ей лет двадцать пять на вид. Взгляд пристальный. Смотрит задумчиво, понять пытается как себя вести.

Обошла трон, замерла. На бойцов моих не смотрела, меня взглядом буравила.

— Я… — Проговорила она довольно тихо, сбилась, чуть повысила тембр голоса. — Я испросить хотела, где супруг мой, жив ли, что с ним?

— Пока жив. — Смотрел на нее, примечал изменения в мимике. Но, слишком уж измученной она выглядела. Держалась на неимоверной силе воли. Ей бы постельный режим, видимо роды прошли не очень хорошо. Но, решила явиться, и что первое спросила не про себя и ребенка, а про супруга.

Фраза все же вызвала у нее удивление и некоторые смешанные чувства.

— Екатерина, княжна Буйносова-Ростовская… — Начал я, но услышал тихое.

— Не царица. — Сказала она это тихо, но все услышали. Добавила. — Так значит.

Перебила меня, но… понять ее можно.

— Княжна. — Продолжил, как бы не замечая ее слов. — Василий был отравлен