Блуждающий дух. По следам Золотого Змея - Татьяна Кагорлицкая

Всё внутри воспротивилось услышанному. Ничего подобного она не ожидала, и ей не хотелось вторгаться в чужие сердца, вытаскивать на поверхность то, что человек наверняка старался спрятать даже от самого себя.

– Разве нет иных способов проверить, какова моя суть? – хмуро спросила Джейн.

– Этот самый действенный. Ты не сумеешь притвориться и покажешь своё нутро.

Она растерянно оглянулась в поисках поддержки, невольно надеясь, что кто-нибудь из отряда возразит. И действительно, не только у неё грядущее испытание вызвало отторжение.

– Вот что, мистер мудрец… – протянул Джереми. – Звучит ваше предложение так себе. Неохота ворошить тёмное прошлое.

Куана, наоборот, сделал шаг к хранителю.

– Вершите, что должно.

Во взгляде индейца читалось, что ему меньше всего на свете хочется проходить через подобное испытание и всё же он смиренно примет неизбежное. Рядом с ним встал Ральф. На его лице застыло мрачное решительное выражение.

– Что ж, раз иначе нельзя… Я готов.

– Я… Я предпочла бы обойтись без этого, но… – зажмурившись, Маргарет вышла вперёд.

– Ну, раз все у нас такие благородные… – Бейкер чертыхнулся, присоединяясь к остальным.

Лишь Оллгуд остался стоять на месте. Его губы дрожали, голос зазвучал сипло:

– Это совершенно не… Это ни при каких обстоятельствах не…

«Кажется, мистеру Оллгуду придётся тяжелее всех, для него такое вторжение хуже пытки», – сочувственно подумала Джейн.

Хранитель остался бесстрастным:

– Каждый. Потребуется участие каждого.

Опустив Золотого Змея на пол и плавно воздев руки к потолку, он зашептал неразличимые слова. Понимая, что прерывать его не стоит, Джейн всё же тихо спросила, наконец принимая неотвратимость испытания:

– Имеет ли значение, в каком порядке пойдут воспоминания?

– Нет.

– Если так… Начните с Куаны, прошу.

– Хорошо. Пусть подойдёт, – позволил хранитель.

Куана приблизился. Его внимательные глаза остановились на Джейн, когда он едва слышно проговорил:

– Почему ты попросила вызвать меня первым?

Она печально улыбнулась, уже сомневаясь в том, что просьба имела смысл.

– Я подумала, вдруг тебе будет легче, если сразу пройдёшь через это. Хотя глупо, конечно, понимаю…

Куана остановил её невесомым касанием, ласково проведя пальцами по запястью, и слегка улыбнулся.

– Это мудро, а вовсе не глупо. Если чего-то не миновать, то лучше не откладывать.

Он сглотнул, собираясь сказать ещё что-то. Слова не шли.

– Что такое? – искреннее сочувствие в голосе возлюбленной помогло решиться.

– То, что ты увидишь… Прошу, не говори об этом ни с кем.

Стараясь не показывать, как у неё болит сердце за него, Джейн кивнула. Индеец благодарно прошептал:

– Спасибо.

Одной рукой старец крепко сжал пальцы Куаны, в другую взял пальцы Джейн и положил ладони обоих себе на грудь, тихо и мерно вздымавшуюся.

– Закройте глаза и отрешитесь от всех мыслей. Призови силу Золотого Змея, Джейн Хантер.

Поначалу она слышала только дыхание хранителя, причём такое медленное, что невольно навевало сонливость. Ритм его сердца также погружал в транс. Чувствуя, как внимание начинает рассеиваться, Джейн переступила с ноги на ногу. «Неужели я сейчас окажусь в воспоминаниях Куаны? Невозможно поверить…» – Она постаралась сосредоточиться, но с каждым следующим вдохом сознание уплывало, растворялось, не оставляя разуму никаких зацепок. И Джейн падала, падала, падала…

А очнулась в месте, которое никогда не видела прежде.

* * *

Тёмная бархатная ночь окутала лагерь команчей. Куана замер у входа в типи. Оттуда послышался голос сестры, умилительно просившей:

«Можно про то, почему медведь косолапый?»

«Сколько раз отец уже рассказывал эту сказку? Сначала её требовал я, теперь Чони…» – с этими мыслями Куана улыбнулся тепло и печально одновременно. Сестра уже не считалась ребёнком, но не стыдилась проявлять чувства так, как хотела. Сейчас, когда жизнь племени день ото для становилась всё опаснее, забота друг о друге стала особенно важна. Если Чони было страшно, если она не могла заснуть, то всегда звала отца, и Куана даже изредка жалел, что не может вести себя так же непосредственно и открыто, как сестра. Ему, как воину и ученику шамана, потакать страхам не полагалось. «Я должен занять свой пост, охранять стоянку», – одёрнул он себя.

Отец, заслышав шелест травы, догадался, что Куана рядом, и сам вышел навстречу.

– Присоединяйся к нам.

Увидев смущение на лице сына, он качнул головой:

– Если же считаешь это неподобающим времяпрепровождением для воина, мы присоединимся к тебе.

Вождь позвал Чони, и та не заставила себя долго ждать. Они устроились около типи, устремив взгляды на звёздное небо. Помедлив, Куана опустился на землю подле них.

– Сегодня я расскажу вам другую сказку, – заговорил отец. – О маленькой девочке, попавшей в чужое племя. Она была ещё малышкой, когда её взяли в плен, но вела себя бесстрашно. Её окружали люди непривычного облика, говорившие на другом языке, безжалостные и порой жестокие, и всё же она не боялась. Эта девочка росла и хорошела, жадно училась всему новому, что её окружало. Обряды племени стали её обрядами, тропы племени стали её тропами. Духи племени открыли ей путь к знаниям и мудрости. Ей дали новое имя – Надуа[6]…

Ещё до того, как отец произнёс последнюю фразу, Куана догадался, что речь о матери. Сколько он себя помнил, в племени относились к ней как к своей, а о происхождении предпочитали не вспоминать. Тем не менее Куане было известно, что Надуа родилась среди тех, кого считали заклятыми врагами. Просто духи распорядились так, что её судьба переплелась с судьбой команчей. Её полюбил сам вождь и привёл в свой дом – так полюбил, что не выбрал больше ни одной жены, кроме неё. Подобное оставалось редкостью среди команчей. Однако Куане, с детства привыкшему, что сердце отца отдано лишь одной женщине, именно такая любовь казалась совершенной.

– И Надуа полюбила вождя в ответ, – продолжал отец. – Как символ постоянства своих чувств она вручила ему дар – сплетённый ею браслет.

Он снял его с запястья, протягивая детям. Пока Чони, умилённая историей, рассматривала каждую бусинку так, словно видела украшение впервые, Куана попытался поймать взгляд отца. «Чаще он суров и немногословен… Отчего сегодня всё иначе? – Дурное предчувствие вдруг стеснило грудь, лишая воздуха. В глазах потемнело. – Духи… О чём вы хотите предупредить меня?»

Отец вновь надел браслет на руку. Его улыбка оставалась спокойной, безмятежной, точно он хотел насладиться этим тихим вечером, не думая об угрозе, исходившей от бледнолицых, пытавшихся вытеснить команчей из родных прерий. Хотел отрешиться от любых горестей и провести время в кругу тех, кто всего дороже.

Из типи послышался голос матери: «Не пора ли вам вернуться? Уже совсем стемнело…»

– Лучше ты выходи к нам, Надуа, – позвал отец. – Полюбуемся звёздами.

Это была последняя ночь,