Адъютант Кутузова. Том 3 - Анджей Б.

шумовыми петардами создадут иллюзию сильного наступления. Ранним утром двинулись на точку, разделившись на две группы: Давыдов с небольшой командой обойдет мастерские с тыла, чтобы перекрыть пути отхода, а я с Голицыным займусь основным входом. Когда подошли к мастерским, Давыдов дал знак, и мои минометы разнесли воздух оглушительным грохотом. Караульные, испугавшись непривычной жуткой сирены, бросились врассыпную. Столы ломились от чертежей, свежих макетов, новых деталей орудий, иными словами здесь было почти все, что когда-то своровали лазутчики.

Выходя, я заметил тревожный блеск на горизонте. К мастерской подходила группа подкрепления, но команда Давыдова успела вовремя создать заслон. Короткая стычка с применением шумовых петард, и солдаты Даву позорно бежали.

Теперь встал вопрос, как донести добычу до Кутузова, не попав в засаду, и как использовать эти чертежи так, чтобы наши противники поверили в ложный след?

Хорошо. Двинулись к Павловскому мосту, обходя дороги, где могли встретиться патрули. На рассвете достигли нашего штаба. Михаил Илларионович осмотрев найденный груз, резко повернулся к карте:

— Если это сработает, Гриша, то мы сможем догнать их еще до зимы. А если нет, то придется рисковать всем.

Разложил перед собой чертежи, внимательно изучая каждую линию, каждое изменение, которое я внес.

— Интересненько, право слово, голубчик. Эти мастерские… они почти полностью повторяют твои конструкции. Если мы позволим им работать, то Бонапартий, холера его забери, получит преимущество. А этого никак не можно допустить.

Отпустив нас отдыхать после разведки, фельдмаршал приказал разделить силы на три направления. Первая группа должна была обойти мастерские и устроить скрытую блокаду, чтобы любые попытки покинуть их сразу становились опасными. Второй группе предназначалось запустить слухи о новых орудиях и создать видимость подготовки к крупной осаде, чтобы французские агенты растерялись. Третья группа будет сопровождать наши чертежи обратно в штаб и наблюдать за их использованием в мастерских, чтобы убедиться, что враг не распознает подмену.

Глава 14

В настоящей реальной истории еще в Филях все удивлялись и не понимали, почему Кутузов решил отходить на Рязань. Когда после совета, на котором было решено оставить Москву, он вызвал генерал-интенданта Ланского и сказал ему, что армия пойдет на Рязань, Ланской изумился:

— Главнокомандующий должен помнить, что все боевые и продовольственные запасы сосредоточены возле Калуги.

— А разве у Рязани ничего нет? — спросил Михаил Илларионович.

— Если прикажете, будет! — ответил Ланской.

Кутузов не приказал передвигать запасы к Рязани, потому что и не собирался идти туда, но все-таки велел военному полицеймейстеру армии Шульгину отправлять на Рязань все обозы. Штабные знали, что он никому не откроет того, что думает, ведь это не горячий Багратион и не методичный Барклай, не меланхоличный Беннигсен и не отважный Дохтуров, не проницательный Ермолов и даже не прямолинейный Милорадович, а просто Кутузов. И этим вот, собственно, все было сказано.

В том, реальном времени, что прописано в анналах истории, за моей спиной армия медленно двигались по Рязанскому тракту на Бронницы. Москвичи жались под крылышко войск. На остановках многие из них, вышедшие из дому налегке, просили у солдат «хлебушка», сенца для козы или коровы, которых вели с собой. Солдаты делились с бабами и ребятишками последним куском. На второй день пути, в ночь, москвичи увидали над древней столицей страшное зарево; оно переливалось всеми цветами. Ни один самый искусный пиротехник не мог бы придумать такого сочетания красок.

Солдаты шли хмурые, молчали. Бабы с ребятишками голосили:

— Идем, куда и Макар телят не гонял.

— Гляди-кось, купец второй гильдии Побрякушин поехал в коляске.

— Господи, да что ж это такое! А Москва-то наша горит!

— Матушка Первопрестольная занялась!

— Горит, горит Белокаменная!

— Поджег окаянный француз! — проклинали, причитали бабы.

Мужики кляли врага, ожесточались:

— Коли Москва не наша, так пусть уж будет ничья!

— Окстись, окаянный! Все как есть оставили тамочки…

— Теперь остается торговать золой да углями! — с горечью причитали они.

Старики с ужасом указывали на горевшую Москву, крестились, спрашивали:

— Что же это? Неужто пропадем все?

— Знамо ихнее военное дело. Аполиён тамочки разнесет весь скарб по телегам.

Девяностолетний дед говорил, опираясь на клюку:

— Ежели не хватило войска, зачем же не кликнули народ? Разве мало-то нас на Руси? Все бы пошли с божьей охотой. Служивый делал бы свое, а мы свое.

— Так и надо, дедушка, — поправлял кто-то, — навалиться на ентого антихриста всем народом. Вон витебские и смоленские давно поднялись.

— Оружия нетути, — жаловались из толпы.

— А топоры, вилы, косы, разве нам не оружие?

3 сентября подошли к Боровской переправе через реку Москва. На следующий день по устроенным мостам армия перешла на правый берег реки, арьергард скрытно шел следом, оставив у Боровского перевоза два казачьих полка. Казаки Платова должны были под натиском врага отступать к Бронницам, делая вид, что армия отходит по Рязанской дороге.

Офицеры недоумевали:

— И зачем петляем, как заяц на дороге?

— Принимаем фланговое положение. Кутузову виднее, поручик.

— Наполеон сидит у нас на плечах, а мы перестраиваемся.

— И совсем неверно вы говорите, корнет. Правый фланг надежно защищен рекой, а французов нигде не видно, вот мы и оторвались от них.

Солдаты рассуждали об этом по-своему:

— Таракан хранцузский бьет наших служивеньких.

— Почитай, три месяца шли на восток, а теперь, глянь-кось, повернули на запад, на Тульскую дорогу.

— Император, сказывают, велел идтить к нам, на Владимир.

— В твоем Владимире что есть? Купцы да монашки, а в Туле, почитай, самый что ни на есть оружейный завод!

— Да в Брянске пушечный. Сам слыхал.

— И в Орле тоже пушки льют, у Демидова. Михайло Ларивоныч знает, что делает!

— Зна-а-ет, скажешь тоже! А Москву-то отдал, столицу!

— Михайло Ларивоныч играет с французом в гулюшки…

По мере приближения к Калужской дороге цель Кутузова становилась все яснее даже солдатам. Они поняли, наконец, что идут в тыл врага. Потому старались удвоить шаг и жалели, что переходы невелики. Все тут же прозрели:

— Ах вон оно как, вон зачем отдали хранцузу Москву.

Хвалили на все лады Кутузова:

— Ай да старик Кутузов! Поддел Бонапартия, как ни хитрил тот таракан!

— Михайло Ларивоныч-то наш еще тот тертый калач. Он и турка объегорил!

— Так суворовский ученик же! Забыли?

5 сентября вечером армия подошла к Подольску. Потом двинулась на старую Калужскую дорогу, которая была в центре всех путей