Адъютант Кутузова. Том 3 - Анджей Б.

из Москвы. Французы пропали. Мюрат, введенный в заблуждение Милорадовичем, потерял русскую армию. А она с каждым днем становилась веселее. Отчаяние, уныние и ропот прекратились. Вернулась уверенность. Солдаты ободрились.

Мюрат, не найдя русской армии на Рязанской дороге, поворотил к Подольску, куда подошел со своим корпусом и Понятовский, посланный Наполеоном на розыски Кутузова. Там же и узнали наконец, где находится русская армия, след которой был потерян две недели назад. Ввиду этого Михаил Илларионович собрал 14 сентября военный совет.

— Необходимо принять меры, чтобы не быть отрезанными от Калуги. Тридцать верст от Москвы, помилуй бог, это очень близкое соседство с корсиканцем, — заявил он.

— Надо еще отвести армию назад, — предложил Барклай.

Услышав это, Беннигсен вскочил со скамьи и забегал по комнате, плюясь от негодования:

— Еще отступать? Всегда отступать? И так хорошо известно, что господин Барклай любит отступления!

— Ну, ваше превосходительство, зачем так горячиться? Вы знаете, как я вас люблю и уважаю. Вам стоит лишь высказать мнение, и мы тотчас согласимся, — спокойно вставил Кутузов.

Беннигсен поддался на уговоры. Шагнул к столу, где лежала карта, и в последний раз бросил Барклаю:

— Отступать! Я вот думаю, вы очень недовольны, генерал, что нет второй Москвы, которую можно отдать!

Барклай криво улыбался, не понимая, почему нужно возвращаться назад по той же дороге, и оставлять без прикрытия стратегически важную Калугу?

На левом берегу Нары раскинулось Тарутино, а в полуверсте за деревней и встала лагерем русская армия. Крутые и высокие берега хорошо защищали позицию. Хуже было с левым флангом, который упирался в лес, тянувшийся до самой Калуги.

— Позиция как при Бородине, — заметил Беннигсен, — левое крыло у нас всегда хромает.

— Сделаем засеки в лесу, укрепим, — ответил Кутузов. — Здесь наш тыл прочно прикрыт. И мы можем угрожать на Смоленской дороге. Ну, теперь, господа, ни шагу назад!

И в тот же день главнокомандующий отдал приказ, в котором говорилось:

«Приготовиться к делу, пересмотреть оружие, помнить, что вся Европа и любезное Отечество взирают на нас» .

…Все это должно было происходить в середине сентября реальной истории, прописанной в учебниках моего времени.

* * *

А в моем альтернативном витке командиры начали быстро разъезжаться после совещания у фельдмаршала. По календарю шли начальные дни сентября, и наша локация была в совершенно ином месте. Шли дожди. Командование наметило план захватить мастерские на Калужской дороге. Денис Васильевич Давыдов и я оставались в штабе, наблюдая за разворачивающейся картиной. Каждый шаг, каждый маневр должен был рассчитан так, чтобы скрытая сеть ложных сведений втягивала французов все глубже, а мы в это время укрепляли оборону, готовя наши орудия к настоящему бою.

В этот момент в штабе раздался тихий, но настойчивый стук: курьер принес свежую весть с передовой. На конверте была пометка: «Важно. Только для Кутузова» . Мы переглянулись.

Курьер вручил письмо, Михаил Илларионович расправил его, всматриваясь в строки. Легкая бледность пробежала по лицу:

— Новости с Петербурга совсем не утешительные, голубчики. Они там полагают, что корсиканец будет здесь зимовать и ждать с Парижа подкреплений. Вот я думаю, помилуй бог, а где он наберет в Европе еще двести тыщ солдат? При этом мне тут приказано громить его во весь дух. Государев указ, храни его душу…

На следующий день, едва рассвело, пришли первые вести с мест, где французы разворачивали свои мастерские. Наши разведчики донесли, что инженеры врага ломали головы над деталями орудий, которые, казалось, были верными, но при попытке сборки выходили с неполадками. Вроде как колеса не сходились, фитинги упирались друг в друга, а металл норовил треснуть в самых неподходящих местах.

Давыдов, садясь на коня, хохотнул тихо:

— Смотри, Григорий Николаич, сами себе создают препятствия. И кто сказал, что техника не может быть орудием мести?

А ведь и правда, черт побери, думал я. В нескольких мастерских произошли взрывы, мелкие, но достаточные, чтобы инженеры растерялись и остановили производство. Наши разведчики подмечали каждый их шаг, передавая данные в штаб. Мои искаженные схемы давали о себе знать.

— Каждая неудача врага, это наше преимущество, — радовался по этому поводу полковник Резвой. — Мы их направляем туда, куда выгодно нам, а не им.

И все же тревога оставалась. Другие тыловые мастерские работали без сбоев, а французские офицеры начали подозревать саботаж. Мы получили донесения о внезапных проверках и усилении охраны.

— Значит, они начинают учиться на ошибках, и нам надо действовать быстрее, — сделал вывод Иван Ильич.

— Давайте и там используем минометы с шумовыми петардами, — предложил я. — Пусть они создадут иллюзию крупного наступления на некоторых направлениях, отвлекая их силы, пока остальные мастерские продолжат ломать орудия сами.

— Пусть будет так, — кивнул он. — Доложу фельдмаршалу. А ты, Денис Васильевич, организуй засаду. Понаблюдаем за эффектом и вовремя скорректируем.

К полудню следующего дня, когда мы добрались с артиллерийским обозом к месту обнаружения мастерских, первые результаты стали очевидны. Инженеры в панике меняли планы, вызывали подкрепления, а наши отряды, скрытые по соседним лесам и долинам, фиксировали каждое движение, корректируя их шаги так, чтобы они шли прямо на наши заранее подготовленные ловушки.

Я, а может и тело Довлатова, чувствовал удовлетворение. Юный князь Голицын радовался вместе со мной. План, составленный наспех два дня назад, сработал идеально. Давыдов, сидя в седле чуть впереди меня, обернулся и, блеснув глазами, шепнул:

— Ну что, братец-инженер, похоже, нам удается сыграть с ними в кошки-мышки.

Я усмехнулся, а внутри уже считал ходы на два-три шага вперед. Французы, учуяв неладное, рано или поздно начнут менять тактику, и тогда каждая лишняя минута нашей инициативы будет стоить им жизней.

К вечеру с запада подул резкий ветер, стянув низкие облака, и в них скрылись отблески костров французских обозов. Там, где-то в глубине лагеря, среди множества штабных палаток, уже наверняка разрабатывались новые инструкции по охране мастерских. Денис Васильевич спешился, подошел к одному из унтер-офицеров, проверил зарядку и расположение труб для шумовых петард, после чего негромко сказал:

— Если хоть одна сработает не так, французы поймут, что мы их водим за