Концепт - Дин Лейпек

— В смысле?

— Истина — это то, что ты чувствуешь, а не то, что видишь.

— Я чувствую… что-то странное, — признался Тим.

— И это лучший ответ на вопрос, что это за место.

— Но ты ведь знаешь, что от него ожидать?

— Это Ноосфера, Тим, — улыбнулся Иден, остановившись у небольшой, замаскированной под стену двери с крошечной электронной панелью сбоку. — Здесь никогда не знаешь, что ожидать.

Он приложил ладонь к панели, что-то тихо прошептал, и дверь с легким шипением плавно отъехала в сторону. Интерьер за ней сохранил стерильную белизну галереи, но сменил плавные изгибы и огромные окна на более функциональную планировку — с прямыми, выверенными коридорами и рядом дверей, каждая из которых бросалась в глаза и, казалось, имела важное назначение. Тим почувствовал легкий запах спирта, хлорки и медикаментов.

— Это лаборатория? — спросил он тихо; атмосфера явно предполагала соблюдение тишины.

— Может быть, — безразлично ответил Иден, проводя пальцами по безупречно чистой стене.

— В смысле?

Иден вздохнул и бросил через плечо:

— Это не параллельный мир. Это место, где живут идеи и персонажи. Оно нестабильное, меняющееся, подвижное. Мы можем выйти отсюда и оказаться на ферме в Канзасе через пару миль. Или на пляже. Или в утробе чудовища. Ты помнишь, как чувствовал сознание замка?

— Да.

— И это очень помогло нам тогда. Так что перестань пытаться все анализировать и попробуй почувствовать. — И он пробормотал что-то вроде «надо было оставить его уставшим».

Тим замер, наклонив голову набок. Коридор уходил вдаль, впереди маячили перекрестки, разрывая ровные полотна параллельных стен. Он видел, как эти коридоры продолжаются вправо и влево, пересекаясь друг с другом, создавая бесконечную паутину ярко освещенных проходов с бесчисленными дверями, которые навсегда останутся закрытыми…

— Ты ищешь какую-то конкретную дверь? — окликнул он Идена; голова кружилась от сложной геометрии коридоров, переливающейся не цветом, но формой.

Иден остановился и обернулся к Тиму.

— Не совсем. Я ищу правильную дверь.

— Тогда нам стоит выбрать первую дверь справа.

Иден прищурился и посмотрел на указанную Тимом дверь.

— Пожалуй, сойдет. Как ты это понял?

Тим пожал плечами, стараясь сосредоточиться на коротком отрезке коридора, который не ускользал из-под ног.

— Просто почувствовал, что этот коридор ведет в никуда.

Иден слегка улыбнулся, положив руку на ручку.

— Почему ты сам этого не почувствовал? — вдруг спросил Тим.

— Может быть, идти в никуда — это мой способ дойти куда угодно, — заметил Иден и распахнул дверь.

Он нырнул в нее, и Тим прошел следом, оказавшись в огромном зале.

Зале, полном мертвых тел.

* * *

Комната походила скорее на больничную палату, чем на морг: ряды каталок соседствовали с мониторами и оборудованием, которое обычно не полагается трупам. Но люди на каталках совершенно точно были мертвы, потому что каждый монитор показывал нулевой пульс и уровень кислорода.

Тим медленно шел за Иденом, ошеломленный и оцепеневший. Последний раз он видел мертвое тело на похоронах двоюродного деда, когда ему было семь лет. Воспоминание было неуютным — Тим не питал к деду никакой симпатии, и никто не потрудился объяснить мальчику, почему он должен сидеть тихо, вести себя прилично и подходить к торжественно украшенному цветами гробу с очень старым человеком внутри. Тим вел себя идеально, зная, что это купит ему побольше времени с книгой позже — «молодец, иди почитай» — но ничего особенного из этой первой встречи со смертью он не вынес, кроме того, что это невероятно скучное занятие.

Гибель его хомячка два года спустя впечатлила Тима куда сильнее, вероятно, потому что тогда он участвовал во всем от начала до конца: с того момента, когда нашел холодный маленький трупик, и до похорон на заднем дворе и чистки опустевшей клетки. Этот грустный эпизод впервые показал Тиму концепцию окончательного разрыва, разложения и бренности жизни — и он изрядно докучал потом родителям вопросами о смерти и загробной жизни. Отец уходил от них с мастерством талантливого бизнесмена и уезжал на работу всякий раз, когда не находил, что ответить. Мать была более эмоциональной и чуткой, но ее понимание вечных материй не шло дальше красивой речи у могилы и подобающего траурного платья. Она помогла Тиму похоронить хомячка с должными почестями — но не смогла ответить девятилетнему сыну, нормально ли бояться умереть.

И до встречи со Смертью Тим никогда не задумывался об этом всерьез.

Он не был уверен, что именно так беспокоило его в безжизненных телах на каталках. Ни одно из них не выглядело пугающе — их легко можно было принять за спящих пациентов, если бы не мониторы. Наверное, дело было в самом осознании Тима, в убеждении, что этих людей больше нет, в глубокой пустоте, заполнявшей вроде бы полную людей комнату, в идее о безвозвратности их ухода — все это давило на него невыносимой тяжестью, путало мысли, наполняло их обреченной печалью.

— Кто все эти люди? — шепотом спросил Тим. Это казалось глупым — он никого не мог разбудить, — но он не мог говорить громче.

— Это персонажи. — Непонятно было, отвечает ли Иден на вопрос или поправляет его.

— Они мертвы? — Тим не смог не спросить, хотя и так знал ответ.

— Конечно, — спокойно сказал Иден, останавливаясь у одной из каталок и изучая мониторы.

— А что происходит с персонажами после смерти? — спросил Тим.

— Ничего, — Иден взял планшет с историей болезни у изножья каталки. — Они просто возвращаются в Ноосферу и продолжают существовать в своей прежней роли. Если только их история не была рассказана прежде, чем они умерли.

Тим посмотрел на каталку, у которой стоял Иден. На ней лежала молодая темнокожая женщина, и ее пышные волосы веером раскинулись по подушке, как темный цветок. Ее лицо было спокойным, умиротворенным.

— Значит, все они снова будут живы? — Тим спросил громче; тяжесть ушла из мыслей, и стало легче дышать.

— Будут, — тихо подтвердил Иден неожиданно напряженным голосом, возвращая историю болезни на место. — Так что нам лучше уйти. — И он поспешил к высоким двустворчатым дверям в дальнем конце зала.

Они вошли в очень правдоподобно выглядящую, солидную лабораторию, полную металлических столов, микроскопов, стеклянных колб и чашек Петри, сверхтонких экранов и ярких потолочных ламп. Везде были люди — живые, здоровые люди, скорее