Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

Я попятился к вездеходу, мотая головой. На лице у меня застыла доброжелательная гримаса. Растущее пекло явно распаляло Мейера, давило на горечь скопленных за дежурство на Мюраке разочарований.

– Хорошая идея, Мейер. Свяжись с Гаммой Журавля, может, они выдадут лицензию.

– Я не шучу, Квайн! – прокричал он. – Пара-тройка лет – и мы с тобой богачи!

– Не будь сумасбродом! – ответил я. – Тебе голову явно напекло! – Поднимаясь по склону, я уже прикидывал с тоской понурые перспективы часового заточения в утлой кабине в компании этого металломаньяка. Ему ничто, кроме денег, не свято! Но при всей своей природной подозрительности я не сумел предугадать, что следующий шаг Мейера будет столь радикальным.

Слишком поздно я услышал свист подошв за спиной – у самого края бассейна меня сразил мощнейший удар по голове. Я успел частично обернуться и вцепиться Мейеру обеими руками в плечи. Мы покатились по песку; нависнув сверху, Мейер с размаху двинул мне кулаком в лицо. В голове взорвалась петарда боли – кажется, мне выбили из пазов челюсть, и левый висок будто треснул; но я все же смог привстать и увидеть, как Мейер забросил руку за край бассейна, подтянулся и со всех ног помчал к вездеходу.

Тут-то мне вспомнилась ракетница, покоящаяся в кобуре на поясе. Усилием воли я рванул ее наружу, снял с предохранителя и прицелился в беглеца. Вцепившись в рукоятку обеими руками, я нажал на спуск ровно в тот момент, когда Мейер дернул на себя дверь кабины. Металлург обернулся на звук выстрела и застыл, глядя на смертоносную серебряную птицу, мчащуюся прямо на него.

Удар пришелся на кабину, но – все равно слишком близко к нему. Взрыв вышел что надо, яркий и смертоносный. Когда дым рассеялся, я увидел, что кабина и передняя часть машины охвачены пламенем. От этого кострища вдруг отделилась полыхающая фигурка с руками, прижатыми к лицу, – то был Мейер. Доковыляв до края бассейна, он споткнулся и рухнул вниз. На дне он замер, уже не подавая признаков жизни – просто тлеющая груда чего-то темного и обожженного.

Бездумно уставившись на часы – было почти двенадцать, – я побрел к вездеходу, не уверенный, впрочем, что смогу дойти. В голове шумело – будто в самом центре мозга вдруг проснулся вулкан. Застыв в трех шагах от края бассейна, я увидел, что ветровое стекло моего вездехода расплавилось, густыми горячими потеками изуродовав приборную доску.

Бросив ракетницу, я отвернулся от машины. Пять минут до полудня. Небеса дышали нестерпимым жаром. Марево размывало очертания мегалитов, но я слепо тащился вперед, в отчаянной надежде обрести в их тени спасение.

Солнце прямо над моей головой чудовищно разбухло, заполнив все небо. Тысячи огненных рек струились по его поверхности. В воздухе стоял адский гул, перекрываемый тяжелыми монотонными ударами, будто все вулканы в каменных джунглях вновь ожили. Как во сне, я тупо шел вперед, шаркая ногами, закрыв глаза, чтобы хоть как-то отгородиться от этого ада. Слишком поздно я осознал, что сижу на дне бассейна, со страшным скрежетом вращающегося вокруг своей оси…

Мой умирающий мозг осадил сонм странных видений.

Целую вечность кружил я невесомой песчинкой в бурных водоворотах, низвергался в бездну, боролся с волнами, бился пойманной рыбой в распадающихся реальностях – бесплотный дух, бегущий от самого времени. Затем миллионы ярких точек пронзили тьму надо мной, осветив бесконечные связи пространства и времени, пронзающие всю Вселенную в тысяче точек. Вокруг взрывались и раскалывались островки света. Я – тот жалкий минимум, что от меня остался, – миновал Альдебаран, пронесся над Бетельгейзе и Вегой и, наконец, остановился в сотне световых лет от созвездия Киля.

* * *

Век утекал вслед за веком. Водоворот времени беспредельно расширялся вперед и назад, во всех возможных направлениях. Я узрел тысячу миров будущего – вереницы радужно сияющих звезд и туманностей, звездные карты неизвестных цивилизаций, еще не проложенные курсы несметных армад исследовательских кораблей. Поток увлекал меня за собой вглубь времен.

Глубь времен: миллион мегалет. Мне видна огненная карусель Млечного Пути, видны все далекие потомки землян, несметные расы, населяющие каждую звездную систему в галактике. Предо мной расстилается беспокойное поле света с редкими областями тьмы – оживленный эфир, волнуемый траекториями носящих информацию из мира в мир электромагнитных волн. Чтобы преодолеть космические расстояния, потомки землян замедляют время своих тел сначала в десять, а затем и в сто раз, тем самым ускоряя ход времен звезд и галактик. Все, что мы привыкли звать звездами и планетами, оставляет свою обитель и мчится по кругу – так вращается сама Вселенная.

Еще глубже: десять миллионов мегалет. Млечный Путь гибнет, планеты возвращаются в горнила своих солнц, светлый ореол истаивает. Массовое отступление; в стремлении достичь скорее других миров люди будущего замедляют свое восприятие времени в десять тысяч раз, и на межгалактический контакт уходит всего несколько обычных лет. Углубляясь все сильнее в космос, они создают цифровые инфохранилища, обрабатывающие данные об атомарных и молекулярных структурах их тел – готовые к передаче со скоростью света. В конечном пункте они заново воссоздавали свои оболочки во плоти и крови.

* * *

Глубже: сто миллионов мегалет. Теперь они распространились на все соседние галактики, поглотив тысячи туманностей. Их временные схемы замедлились в миллион раз, они стали единственными постоянными формами в ежесекундно меняющемся мире. В одно мгновение их жизни рождается и умирает звезда, открывается черная дыра, планетарные жизненные системы развиваются и деградируют. Вселенная вокруг сверкает и мерцает мириадами точек света, появляются и исчезают кластеры созвездий. Теперь они отринули свою материальную оболочку и превратились в светящиеся магнитные поля – первичный энергетический субстрат Вселенной… в сложнейшие многомерные комплексы, сотканные из бесчисленных импульсов информации, переносящей через пространство саму жизнь, саму суть их расы. Чтобы привести эти поля в действие, они зарядили целые галактики на волновых фронтах звездных взрывов в направлении конечных спиралей Вселенной.

Глубже: миллиард мегалет. Они начинают диктовать форму и размеры Вселенной. Чтобы связать воедино все космические расстояния, потомки землян замедляют восприятие времени до одной стомиллионной прежнего интервала. Великие галактики и спиральные туманности – когда-то им, казалось, была уготована вечность – ныне имеют столь короткую жизнь, что исчезают в мгновенье ока. Вселенная теперь почти заполнена великой вибрирующей мантией идеации[12], огромной мерцающей партитурой, полностью обратившейся в чистую форму волны, независимую от любого генерирующего источника. По мере того как Вселенная медленно пульсирует, ее собственные энергетические вихри изгибаются и