Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард

хоть какой-то ключ к происхождению этих звездных камнетесов, чьи цели меня бесконечно интриговали. Даты – 1723, 1724; 1959, 1960; 2095… что призваны были отражать эти рваные интервалы? Смену быстротечных поколений? Династии повторялись: Цирарки, Понтиархи, Мины. Записи до 1200 года, примерно половина от всех имеющихся, страдали сильной неразборчивостью. Поверхность мегалитов была почти целиком исписана, и вначале я предположил, что самые ранние пометки были сделаны приблизительно две тысячи двести лет назад, то есть вскоре после Рождества Христова; однако частота их внесения росла в геометрической прогрессии. В пятнадцатом веке – одна-две в год, к двадцатому веку – пять-шесть, а ближе к современности – от двадцати записей с Дельта Аргоса до тридцати пяти с Альфа Зайца. Самая последняя запись располагалась в нижнем правом углу:

Буквы были только что высечены, сутки или даже несколько часов назад; от них – двухфутовое свободное место до земли. Я спрыгнул с постамента и стал изучать ковер пыли, надеясь обнаружить отпечатки ног или колес, но чаша пустовала, сияя идеально ровной пыльной поверхностью; лишь от вездехода тянулась вереница следов моих собственных ботинок.

Я вспотел так, что вымок до нитки. Предупреждающий датчик на запястье бил тревогу – всего полтора часа до полудня. Окинув прощальным взглядом мегалиты, я заторопился к вездеходу. Воздух, разогретый до температуры духовки, волнами ходил у краев бассейна, небо налилось гнойно-желтым цветом, как готовый лопнуть нарыв. Надо было поскорее связаться с Мейером. Если он не засвидетельствует мой рассказ, на Цирцее меня примут за буйнопомешанного. Кроме того, у него где-то лежал фотоаппарат. За полчаса мы успели бы проявить пленку и сунуть под нос скептикам неоспоримое доказательство – серию снимков. А еще мне просто жуть как хотелось поделиться с кем-нибудь своим открытием. Впрочем, когда до вездехода уже оставалось несколько шагов, до моих ушей и так долетел настойчивый сигнал вызова.

– Квайн? – выдохнул Мейер, когда я нажал на кнопку.

– На связи.

– Ты куда это запропастился? Я тут подумывал тревогу поднять!

– Со мной все в порядке. Где ты сейчас?

– В лагере этих твоих геологов. Сам сюда дошел, пока тебя искал. Решил, вездеход твой накрылся.

– Жди меня там, я скоро буду.

Полчаса спустя я усадил его к себе в кабину, развернулся и на полной скорости помчал назад, окутанный пыльными облаками. Всю дорогу Мейер пытался что-то у меня выведать, но я молчал, вцепившись в руль. Жара все нарастала и нарастала – холмы вокруг будто надулись от ярости. В омуте моих мыслей четкой была, пожалуй, лишь одна: поскорее показать Мейеру мегалиты. Но когда машина одолела склон плато, страх легонько кольнул меня в сердце. Я опасливо покосился на багровое небо, прикидывая: по достижении бассейна нам все равно придется пережидать где-то час – и в тесно-душной кабине, с ревом мотора и слепым перископом, мы будем являть из себя заманчивую мишень для потенциально притаившегося недруга.

Со дна котлована несся к солнцу раскаленный воздух, и вся центральная часть плато трепетала и искрилась. Я рванул вездеход прямо к ней, Мейер вжался в кресло. В ста метрах от края бассейна марево внезапно рассеялось, и показались верхушки мегалитов. Не успел я заглушить двигатель, как Мейер выскочил из кабины. Обмениваясь удивленными воплями и размахивая руками, мы побежали сквозь закипающий густой воздух к возвышавшимся в центре бассейна мегалитам. Я не удивился бы, завидев, что нас уже ждет делегация, но – ничего подобного. Опередив Мейера где-то на пятьдесят ярдов, я добрался до постамента первым, вскарабкался наверх и стал ждать, пока он подоспеет, тяжело глотая горячий воздух. Я помог ему залезть и подвел к одному из мегалитов, указал на колонку и начал зачитывать записи. Затем я провел его вокруг других каменьев, рассказывая обо всем, что обнаружил, ткнув пальцем в пустую табличку, предназначенную для Земли.

Мейер ловил каждое мое слово. Порой он замирал и ошалело таращился на мегалиты.

– Квайн, ты действительно что-то нашел, – тихо пробормотал он. – Похоже, у этих сумасбродов тут какой-то храм.

Я пошел за ним, отирая пот с лица и щурясь от бликов, отраженных от великих плит.

– Только глянь, Мейер, – десять тысяч лет они ходят сюда! Знаешь, что это значит?

Протянув руку, он осторожно коснулся иероглифов.

– Значит, мы на Мюраке не одиноки? Великий Боже! И как они, думаешь, выглядят?

– Это не главное. Главное то, что эта возвышенность – рукотворная. Они вырыли тут этот бассейн, вырезали из камня плиты… можешь себе представить, какими инструментами тут орудовали?

– Но для чего это все? Это что, погост?

– Не думаю – зачем тогда ставить памятник для Земли? Если они смогли выучить наш язык, то уже поняли, что подобный жест – архаика! Сложные погребальные обряды – верный признак упадка, а перед нами свидетельство обратного. Я уверен: они надеются, что в будущем и мы примем активное участие в ведении записей.

– Да, но что эти записи отражают? Тут нужно хорошенько мозгами пораскинуть. – Мейер, прищурившись, вгляделся в ряды букв. – Это ведь может быть что угодно, от чеков на расходы этнологической экспедиции до списка гостей на галактической вечеринке.

Вдруг, приметив что-то, он нахмурился и подбежал к плите, ощупывая ее руками и чуть ли не обнюхивая крупитчатый материал.

– Что с тобой? – спросил я.

– Черт побери, Квайн! – Он попытался отковырнуть ногтем несколько крупинок. – Эти штуки – они же ни разу не каменные! – Достав из кармана перочинный нож, Мейер стал остервенело скрести лезвием мегалит, пропахав прямо через надписи длинную борозду. Я хотел было остановить его, но он оттолкнул меня и провел по царапине пальцем, собирая все чешуйки.

– Знаешь, что это? Окись тантала. Чистейшая окись тантала, стоит целое состояние! А я-то думал, почему наш объем добычи здесь столь мал. Какие-то проходимцы просто взяли и высосали все планетарные залежи – и ради чего? Ради этих вот штук! – Мейер погрозил монолитам пальцем. Жара сгущалась, мир вокруг нас будто запекался. Мы уже не могли нормально дышать – только судорожно вбирать маленькие порции воздуха.

– Мейер, пошли обратно! Тут в любом случае ничего не поделаешь – не хочешь же ты повалить их и кинуть в дробилку для руды?

Мой спутник застыл, голубая пыль вихрями охаживала его ноги. Края бассейна постепенно расширялись, сдаваясь под напором растущей температуры. Прохлада кабины манила нас – до нее было всего полсотни ярдов.

– Почему бы и нет? Десять тонн аминотолуола – и тут останутся такие куски, что любой тягач запросто размесит гусеницами. Складировать