Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

Тот, в свою очередь, прочел переписку дочери и вызвал Дубровского, потому как тот имел репутацию мастера распутывать деликатные дела так, чтобы об этом не было известно тем, кому не надо. К властям Болоховитиновы были в вялой оппозиции — не любили, но и активных действий не предпринимали, магов и аристократов, по большей части, сторонились, а коллег-природников зачем-то люто ненавидели. Ничего удивительного, что с таким комплектом жизненных установок род определённо доживал последние годы: Нестор Тимофеевич и Евпраксия Андреевна пребывали в тех летах, когда о деторождении задумываться уже не принято, а Лиза была их единственным весьма поздним ребенком. Да, выглядели эти ботаники тоже на все свои годы, потому как идти против природы в этом семействе считалось смертным грехом.

Так что же было в переписке мёртвой барышни? О, ничего особенного. Амурные воздыхания, полунамёки, флирт — вот только адресатов таких посланий было больше одного и даже больше десяти. Очевидно, тяготясь долей пленницы старинного сада, Лиза Болоховитинова искала способ выскочить замуж и вырваться на волю. Да вот сделать однозначный выбор отчего-то не сумела, и почти одновременно оживлённо флиртовала с отпрысками сразу нескольких родов, включая такие фамилии, как Вяземские, Нарышкины, Апраксины и даже Ермоловы. Дубровский сделал стойку и предположил, что девушку убили, когда кому-то из молодых клановых аристократов, которые кротостью нрава и законопослушностью отличаются нечасто, просто надоело, что ему морочит голову какая-то провинциалка. А может, она прокололась, и влюбленный понял, что он не один, и даже не первый в списке. Внимательнейшим образом изучив корреспонденцию барышни, Володя выделил пятерых претендентов на роль убийцы — с ними Лиза общалась больше, страстнее и подробнее, чем с прочими, включая даже такие шалости, как отправка своих интимных фото и «умозрительное соитие»*.

* * *

* Автор предполагает, что это твердянский аналог виртуального секса, возможно, с какими-то магическими практиками, и не теряет надежды когда-нибудь удовлетворить своё (и читателей) закономерное любопытство по этому деликатному вопросу.

Конечно, в кандидаты номер один просился молодой Ермолов из боковой ветви — просто за счёт клановой специализации и соответствующей репутации. Но Володя всегда настороженно относился к очевидным решениям, и потому проверил всех. На правильный ответ его натолкнули цветы, то и дело появляющиеся на могиле Лизы. Это были ландыши. При этом отец и мать Болоховитиновы в один голос уверяли, что Лиза терпеть не могла эти цветы, да и вообще в их семье выращивать такое было не принято. Тогда Дубровский вернулся к переписке, вчитался повнимательнее и увидел, что большинство молодых людей из этой пятёрки, скорее, всё же забавлялись, тонко — очень, очень тонко! — издеваясь над несчастной, чтобы получить новые голые фотки, тогда как восемнадцатилетний Михаил Апраксин влюбился в таинственную незнакомку до полной потери головы. А был он при этом пустоцветом-природником.

И вот теперь при помощи знакомого некроманта Володя собирался получить подтверждение этой внешне непротиворечивой версии. Стало быть — мой выход, прямо вот к этой буйно колосящейся ландышами (запах убойный) могилке.

— … а вернись-ка ты, дева красная, в мир щебечущий, яркий да солнечный, испроси свою душу обратно ты, лишь на краткий миг, на мгновение. То не ради потехи да прихоти, но лишь правды для установления. Грех сей страшный перед Создателем на себя беру мерой полною.

И вот она перед нами — бледная, прекрасная, живая.

— Евгений Фёдорович, часы, — приказал я. Есугэй достал из внутреннего кармана и установил на парапет из черного камня обыкновенные песочные часы. Песок посыпался. — Володя, у тебя не более пяти минут.

— Зачем вы меня вернули в это проклятое место⁈

— Елизавета Несторовна, это ненадолго. Я Владимир Дубровский, расследую обстоятельства вашей смерти.

— Нечего тут расследовать, — фыркнула покойница. — Меня убили.

— Это мы поняли, — успокаивающе поднял руки Володя. — Осталось выяснить, кто и как. Надо полагать, это был Михаил Апраксин?

— Оставьте в покое бедного мальчика! Он и так почти с ума сошел уже, у меня нет сил что ни день являться ему и утешать! Ох, дура я, надо было просто брать его в мужья — себе на радость, отцу назло! Он ведь любил меня! И до сих пор любит! С чего вы вообще взяли, что это он⁈ А, вы про ландыши, что ли? У Миши аллергия на них, он при всём желании не смог бы их вырастить. Вы не понимаете, природная магия…

Песок в часах стремительно перетекал вниз.

— Но кто тогда⁈

— Нарышкин, конечно, — слабо улыбнулась она. — Я ему даром не нужна, Коле втемяшилось получить имение, остатки денег и, прежде всего, сад. Очень уж хотел он жить в таком красивом садике, сволочь. Я слишком поздно узнала. И то, если б он мне спьяну не позвонил… А я, дурында, сказала, что люблю другого.

— Но он же не природник!

— Зато признанный мастер начертательной магии, — уже тая в воздухе, прошелестела она. — И изучил её всю, включая самые тёмные разделы. Прощайте, господа.

И мы остались в тишине над могилой, поросшей ландышами.

— Что ж, — вздохнул Дубровский, выключая камеру в смартфоне, установленном на штативе. — Доказательством это считается. Но я уязвлен. Нужно доказать его вину на основании переписки.

— То есть, подогнать под ответ, — хмыкнул я.

По мне градом катился пот, маны не осталось ни на чих воробьиный, и появилась мысль пробить новую дырку на ремне. А ведь дед в своём «Наставлении…» предупреждал, что процедура очень затратная. Учту на будущее, и на эксгумацию без Нафани больше не поеду.

Красивее, чем был в роли жениха на собственной свальбе, я вошел в кабинет калужского чиновника, должность которого воспроизвести не возьмусь. Что-то вроде «старший специалист по исправлению прискорбных коллизий, связанных с делопроизводством в сервитуте Калуга». Представленные доказательства, включая письменные и видео заверения отца и полковника Азарова, характеристику с места учебы, копии документов из Чародейского приказа и прочая подобная макулатура всего за полчаса позволили убедить этого властелина судеб в том, что Фёдора Нетина мы с отцом не убивали, что этим самым Фёдором был я, и что в настоящее время я им более не являюсь. Следующие полчаса мы угробили на то, что вот я заплачу штраф — отлично, наличными деньгами, — и сделка купли-продажи автомобиля ЗиС-169 с конструктивными отличиями от заводской модели будет завершена, какое-либо преследование указанного мобиля, представляющего для меня личный сентиментальный интерес, прекратится, и третьи лица, включая находящихся при исполнении служебных