Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

«Зиум эронеро элинеа боро шомм!», он почувствовал, как загудела тетива, посылая стрелу прочь, как эта тетива волшебным образом сама стала стрелой — и мир стремительно вылетел из него, но при этом как-то и остался, и понять всё это решительно не представлялось возможным, зато восторг был полным.

— Стихотворение! Любое! От души! — донесся с края Тверди голос Цветаевой.

— Пусть я — стрела, и мой полёт — лишь миг, мне этот миг бесценней всех столетий, что я провел во сне. И всё во мне теперь поёт, кричит, что я бессмертен, и сладкой песней кажется мой крик тому, чья смерть на кончике меня уже назначена. И на закате дня неуловим я, как случайный блик…

— Браво! У нас получилось, получилось! Открывайте глаза!

— Марина Ивановна! Что за заклинания вы творите в земщине на неизвестном языке, прошу прощения⁈ — к ним подошел несколько напуганный милиционер.

— Мой юный друг, — надменно ответила она. — С дамами, особенно, с теми, чьё имя вам известно, принято здороваться. Это раз. Я академик магии, и отчитываться перед вами не обязана, но извольте. Кроме того, я ещё и поэт, причём, надеюсь, всё ещё известный — это уже три, — и только что проводила с учеником, начинающим поэтом-импровизатором Евгением Фёдоровичем Рукоприкладским, практическое занятие по эгрегориальной поэзии. И четыре: ни один маг не зафиксирует здесь эманаций выброса маны. Следовательно, никакого колдовства не было, и вы, сударь, попросту оскорбили ни в чём не повинную весьма заслуженную женщину! Стыдитесь! Ах, да, пятое: язык этот известен тысячи лет. Это птичий язык. Кодифицировал его один мой знакомый орнитолог более ста лет назад.

У милиционера что-то проскрипело в рации.

— Ять! — сказал он. — Ох, извините.

— Что у вас случилось? — приподняла бровь всё ещё надменная Цветаева.

— Мост рухнул, — прошептал милиционер. — Через овраг…

* * *

Нет, я не думал о дежа вю, сбое матрицы и о том, что сколько ж можно. Не думал я и о том, что шутка, повторенная дважды, уже едва ли кажется смешной. А думал я единственно о том, что вишу — ну, да, опять! — на разорванном пополам мосту над оврагом в городе Тарусе, и внизу по-прежнему острые сухие брёна-колья, и держусь я левой рукой за стойку, которая, увы мне, и гнётся, и скрипит, а в правую, как клещ, вцепился Ипполит наш Матвеевич, перепуганный до неприличия, и верещит он голосом нечеловеческим, чем сильно действует на нервы.

За меня сыграло то, что физически я стал сильнее, что Ипполит оказался полегче Дубровского, ну и, конечно, то, что милиция со спасателями приехали в этот раз ещё быстрее.

— Фёдор, теперь точно присядешь, сказал! — неприязненно пролаял капитан Копейкин.

— Милейший Пётр Сергеевич, — восстанавливая дыхание, отвечал я. — Во-первых, перед вами — два представителя коренной российской аристократии, причём один из них, — я кивнул на бледного трясущегося метаморфа, — вообще глава клана. Во-вторых, ни я, ни мой коллега еще не выжили из ума настолько, чтобы колдовать в Земщине со смертельным риском для жизни — да не в виде наказания по Уголовному уложению, а моментально, насадившись на старые стволы. В-третьих, официально заявляю претензию вашему городскому хозяйству за аварийное состояние моста, которое едва не повлекло смерть двух человек. Претензию мой секретарь пришлёт вашему городскому голове сегодня же. Ну а за помощь — спасибо, конечно. Спасибо, Пётр Сергеевич. Спасибо, господа. Свободны, сказал!

Милиция убралась несолоно хлебавши, а мы с Ипполитом сидели рядышком на газоне и молча курили. Он помаленьку приходил в себя, кажется.

— Фёдор Юрьевич, — начал наконец метаморф официальным голосом. — Вы оказали клану Курбских неоценимую услугу. Вы спасли мне жизнь. Я умею считывать эманации и вижу, что не было никакого колдовства, и верю, что вы не стали бы рисковать своей жизнью и зачем-то при этом ещё и меня спасать. Поэтому я от души благодарю вас и считаю себя вашим должником. По законам чести, я не могу выдвигать к вам какие-либо претензии, пока этот долг не уплачен. Так что дальнейший разговор лишен смысла. Всего вам доброго.

Он кивнул, поднялся и протянул мне руку, которую я пожал. Пошатываясь, Ипполит Курбский пошёл прочь. Мне очень хотелось ввернуть к месту цитату «Джентльмен не может шантажировать человека, если он с ним пьёт», но сдержался: а вдруг он — действительно попаданец?

Глава 13

Дура лекс и мыши

К внеплановой шалости Нафаня отнесся творчески. Хулиганство предполагалось масштабное, громкое, и крайне важно сделать так, чтобы комар носа не подточил — в смысле, чтобы подозрение не пало ни на сеньора Ромодановского, ни вообще на кого-нибудь из магов. Поэтому несколько часов домовой старательно шерстил Сеть, подбирая самые подходящие варианты. Наконец, нашел. Вещество, синтезированное им, отвечало всем требованиям: оно сохраняло нужные свойства достаточно долго, при этом само испарялось практически бесследно за несколько часов. Если даже потом пригласят какого-нибудь крутого специалиста из Александровской Слободы, он ничего не найдёт. Но не пригласят, постыдятся.

Ровно в четыре часа ночи (или утра, если угодно) коварный домовой щедро окропил своим зельем стол начальника милиции города Тарусы капитана Копейкина, а остатки распределил по соседним кабинетам. Несколько капель досталось лестнице, ведущей в подвал. Затаился на перилах и стал ждать.

Ожидание продлилось от силы пару минут: из неприметной щели выскочила любопытная мышка, поводила носом и восторженно воспищала: судя по мощному запаху, где-то совсем рядом находилась огромная куча вкуснейшего пшеничного зерна. На ее писк выскочили еще три мыши, всё поняли и тоже шумно порадовались. Бог весть, как оно работает, но не прошло и четверти часа, а здание городского управления милиции в темпе наводнения заполнялось мышами. Довольный собой, невидимый Нафаня потёр руки и выбежал на улицу. Из предосторожности перенесся домой он только от дома, где жила ужасная могущественная сеньора Цветаева.

Марина Ивановна после вчерашнего спала крепким сном и ничего не заметила.

* * *

Если вы думаете, что после очередного мостового висения и связанной с этим внезапной дипломатической победы усталый герой плюхнулся на ложе из лавров, где, в неге и томлении поедал сочные спелые фиги, то вы так больше не думайте. Лавр у нас не растёт, и слава богу: у меня на него обнаружилась суровая аллергия. Фиги, они же инжир, штука, конечно, вкусная, но при поедании в больших количествах надёжно и