Гранит надгробий - Дмитрий Игоревич Сорокин

надо продолжать, регулярно оповещая Твердь о сильномогучем роде князей Ромодановских, которые поднимают мёртвых и низводят в могилу нехороших живых, причиняют направо и налево исключительно добро, покровительствуют искусствам… Впрочем, это я уже разошёлся и явно не туда забрёл: какие у нас, к лешему искусства? Стоп! А легендарный поэт-импровизатор — это что, не искусство, что ли? Бегом домой, у меня есть идеи! В конце концов, тот дед не только гречку есть и с пескарями болтать умел, настало время вспомнить кое-что из навыков прошлой жизни.

Я остановил рыдван на обочине.

— Нафаня, у нас нет времени на долгие дороги, нужно попасть домой прямо сейчас.

— Слушаюсь, мой добрый сеньор.

* * *

Охота очень удалась, и как это он жил без неё раньше? Первого медведя отмечали долго и вдумчиво, и душа страстного охотника Кудашева пела и искрилась от радости, а тело не испытывало никаких проблем ни с «сердечными каплями»*, ни с анисовой или иными напитками. И вот пора уезжать, скоро на таёжную заимку прилетит конвертоплан. Константин Аркадьевич, прихлёбывая чай из железной кружки, занимался самым привычным делом — смотрел видео. Зять со своей военной хроникой заставил поволоноваться — но там, к счастью, всё закончилось быстро и хорошо. И вот новое видео от него же.

* * *

* Напомню, под сердечными каплями семейство Кудашевых подразумевает коньяк.

Крупным планом — могила в лунном свете. Зашевелилась земля, из под неё показались костлявые руки, и вот уже весь мертвец, одеваясь в призрачную плоть, застыл на краю разрытой могилы с самым зловещим видом.

— Поднять из могилы мертвеца — это не чудо, — в кадре возник зять. — Это рутинная работа для любого некроманта и довольно опасное приключение для мага любой иной специальности. Привет! Я — Фёдор Ромодановский, и сейчас я покажу вам, что такое настоящее чудо. На ваших глазах мой друг, поэт-импровизатор Евгений Фёдорович Рукоприкладский, сочинит и исполнит стихотворение на случайную тему…

А когда уже садился в конвертоплан, пришло сообщение от жены:

«Сердечные капли уже на столе, медвежатина в качестве закуски сгодится. Приезжай уже скорее, дед».

Он не сразу понял, что она имела в виду.

* * *

Лёд тронулся, процесс пошёл, и ролик с Есугэем, который вытянул из шапки бумажку с темой «Мысли юного снага, участвующего в первом в своей жизни отражении хтонического инцидента» и за минуту сложил и продекламировал настоящий героический эпос, уверенно набирал цифры просмотров и лавину комментариев — прежде всего, от самих снага, которые были абсолютно счастливы, ведь прежде про них стихов как-то не писали, но, ска, над языком, врот, поработать бы надо, ять, кто ж так говорит-то, нах.

Теперь главное — не попасть с этими стихами, как один политик в моей прошлой жизни, опрометчиво прорекламировавший безобидную дворовую игру и поймавший из-за этого столько упрёков в слабости, что всю оставшуюся жизнь был вынужден жечь таким ядрёным глаголом, что и зелёные снага покраснели бы.

Планшет, видеовызов, абонента не знаю. Дубровский был прав?..

— Милостивый государь Фёдор Юрьевич, приветствую вас. — На экране незнакомый молодой человек в белом костюме, весьма субтильного телосложения, холёный до блеска, но внешность, при всём при этом, ускользает от запоминания.

— Здравствуйте, сударь. С кем имею честь?

— Ипполит Матвеевич Курбский, маг-метаморф, к вашим услугам.

— Наслышан. Чем могу быть полезен?

— Между нами — нерешенные разногласия, предлагаю встретиться для их разрешения.

— Вероятно, вас забыли проинформировать: война закончена, главы наших семейств обменялись соответствующими документами.

— Не всё так однозначно, — покачал головой Курбский. — Батюшка скончался апоплексическим ударом.

— Примите соболезнования, — бесстрастно произнёс я, он столь же бесстрастно кивнул.

— При мне, разумеется, всё будет, как при бабу… при батюшке, — продолжал метаморф. — но с нюансами. И теперь я, Ипполит Курбский, глава клана, утверждаю, что между нами есть нерешенные разногласия и предлагаю личную встречу на нейтральной территории. Где и когда вам будет благоугодно встретиться?

— Завтра в полдень. Таруса. Подвесной мост через овраг. Формат — один на один. Без сопровождающих.

— Принято, — кивнул он. — До встречи в Тарусе, Фёдор Юрьевич.

Глава 12

Эгрегориальная поэзия и дипломатия катастроф

Не то, чтобы у меня сразу испортилось настроение, нет. Просто предстоящая встреча с главой клана, с которым только что отнюдь нешутейно повоевали, да ещё, вроде как, в нашу пользу — не то событие, перед которым можно позволить себе расслабиться. Поэтому послеобеденное время я провёл так: пошел в гимнастический зал, потягал тяжелое, пофехтовал с полчасика, и совсем уж было собрался заняться начертательной магией, зачет по которой никто не отменял, а он всё близился, но попался в цепкие нежные руки жены, так что после душа пошёл к ней. где и провёл весь вечер, да и на ночь, само собой, остался.

«К хорошему очень быстро привыкаешь», — думал я, созерцая утопающие в утреннем осеннем тумане окраины Тарусы, а ведь только что дома был. Впрочем, этот момент мы с Нафаней согласовали ещё вчера: ехать из наших южных краёв в Тарусу — долго, а мне, вполне возможно, при встрече с новым предводителем Курбских пригодятся все силы и, главное, ясная голова. Доставив нас с Есугэем и верный зеленый рыдван с игривым тентом в синюю и оранжевую клеточку, домовой исчез — продолжать грузить свою голову разнообразными знаниями, структурировать память и проводить прочую подготовку к грядущим подвигам, которое, чует моё сердце, нам предстоят скоро и в солидном ассортименте.

Ну, вот, пожалуйста: планшет, вызов, незнакомый номер и это точно не Ипполит — его контакт я вчера сохранил сразу же.

— Ромодановский, вы мне безразличны! — сходу презрительно заявила высокая брюнетка со вздёрнутым носиком, одетая в непрозрачную, но, тем не менее, ночнушку. Интерьер, в коем помещалась эта безразличная ко мне особа, поразил бы и роскошью, и размерами, не будь мне это всё неинтересно.

— И вы, конечно, три дня гнались за мной, чтобы сообщить об этом? — изобразил я понимание.

— Чего?

— Что ж, ваше безразличие, безусловно, убьёт меня наповал — лет через двести. А пока — честь имею посыпать голову пеплом и удалиться в изгнание.

Я кивнул, разорвал соединение и отправил контакт в чёрный список. И завёл мотор.

— Э, ска!

— Стоять, ять!

— Быро сюда, нах! — из кустов вышли три снага. В потрепанных спортивных костюмах, кепках