Знахарь VIII. Финал - Павел Шимуро

поздно маяки дадут результат, — продолжил Рен. — Ему было всё равно, в какой деревне, в каком теле. Ему нужен был процесс. И ты этот процесс завершил. Мудрец ехал бы сюда, даже если бы я не отправлял медальон.

— Зачем тогда медальон?

— Потому что я не знал всего этого, когда отправлял. Узнал только из ответа. Мудрец не скрывает от тех, кого использует — он считает это ненужным.

Конечно не скрывает. Зачем скрывать от инструмента, для чего его будут использовать. Молоток не обижается, когда ему объясняют, что сейчас он ударит по гвоздю.

— Что он сделает, когда приедет?

Рен повернулся ко мне. Его веснушки спрятались обратно под тень, и передо мной стоял инспектор пятого Круга с глазами, в которых не было ни сочувствия, ни злости, только расчёт и тонкая прослойка чего-то, что я определил бы как несогласие. Не бунт — инспекторы не бунтуют. Но и не слепое подчинение.

— Использует тебя. Ты — ключ. Камера внизу заперта. Сущность ждёт. Синхронизация идёт. Когда стена и побег совпадут по частоте, откроется коридор. Мудрец проведёт тебя вниз и заставит открыть камеру. Или проведёт тебя вниз, и камера откроется сама, потому что ты и есть Пятое Семя, а камера ждёт именно тебя.

— Переживёт ли ключ использование?

Рен не ответил. Его молчание длилось три секунды, пять, семь. На восьмой секунде он провёл ладонью по лицу и произнёс:

— Я не знаю. В тексте нет ничего о судьбе Пятого Семени после раскрытия. Возможно, потому что Пятого Семени до тебя не существовало.

Внутренний монолог прежнего хирурга, привыкшего к цифрам и вероятностям, хладнокровно разложил ситуацию по полочкам. Четырёхсотлетний культиватор восьмого Круга, который не покидал столицу семьдесят два года, едет лично. Не за информацией, не для переговоров — он едет за инструментом — за мной. И вопрос, что произойдёт с инструментом после применения, для Мудреца вторичен.

— У тебя четыре дня, — Рен произнёс это тоном, который был ближе к приказу, чем к совету. — Четыре дня, чтобы стать достаточно сильным, чтобы Мудрец не мог тебя сломать. Или достаточно полезным, чтобы не захотел.

— Вы даёте мне советы против собственного правителя?

Рен застегнул верхнюю пуговицу мундира, которая до этого была расстёгнута. Маленький жест, означающий возвращение в официальную позицию.

— Я даю рекомендации стратегическому активу, потеря которого нанесёт ущерб Виридиану. — Он выдержал паузу. — А ещё я даю совет человеку, который спас моих людей вчера утром. И первое, и второе входит в мои должностные обязанности.

На мгновение мне захотелось сказать что-нибудь благодарное, но Рен уже развернулся и пошёл обратно к лазарету. Его шаги были ровными и чёткими, и ни одна мышца не выдавала напряжения, которое я видел в его стиснутых пальцах минуту назад. Инспектор снова надел свою броню.

…

Я провёл три часа в мастерской, перебирая записи и выстраивая план действий на ближайшие четыре дня, пока Горт варил второй экземпляр укрепляющего настоя, негромко бормоча что-то «дедушке» и постукивая по его краю костяшкой указательного пальца после каждого этапа. Привычка, которая из странности превратилась в ритуал и из ритуала готовилась перерасти в суеверие.

— Горт, — окликнул я, не поднимая глаз от записей.

— Слушаю, лекарь.

— Ты стучишь по котлу шесть раз между стадиями, раньше было четыре.

Горт замер с поднятым пальцем. Посмотрел на «дедушку», посмотрел на свою руку и произнёс с абсолютной серьёзностью:

— Четыре — для рецептов ранга D. Шесть — для C-ранга. «Дедушка» сам попросил.

Я решил не уточнять, каким именно образом чугунный котёл выражает свои предпочтения. Некоторые вопросы лучше оставить без ответа, особенно когда ответ может подорвать мою веру в рациональный подход к алхимии.

— Продолжай, — кивнул я и вернулся к записям.

Через полчаса дверь мастерской открылась, и на пороге возник Варган. Его массивная фигура заняла весь дверной проём, и свет из-за его спины очертил силуэт, похожий на вырезанный из камня обелиск. Топор висел на поясе, руки были свободны. Варган не зашёл в мастерскую, и я понял: он пришёл не за лечением и не за отчётом — он пришёл задать вопрос.

— Лекарь, — Варган начал без приветствий, что в его исполнении означает не грубость, а уважение к чужому времени. — Аскер спрашивает про стену. Она шевельнётся?

— Нет, стоит на месте. Стражи освобождены.

— Это я видел. — Варган оперся плечом о дверной косяк, и древесина тихо скрипнула. — Аскер спрашивает другое. Через пять дней сюда приедет кто-то из столицы. Кто-то настолько важный, что Рен перестал спать. Мне нужно знать: он приедет как гость или как хозяин?

Вопрос, от которого нельзя отмахнуться.

— Как хозяин, — ответил я. — Но хозяин, которому можно предложить сделку.

Варган жевал эту информацию секунд десять. Его глаза не мигали, и я видел, как под кожей на виске медленно пульсирует жилка, отмеряющая такты размышления.

— Тарек останется у ворот. Я буду внутри. Скажешь, что делать, когда этот хозяин приедет.

— Скажу.

Варган кивнул и ушёл. Древесина косяка перестала скрипеть, и мастерская вернулась к привычной тишине, нарушаемой только бормотанием Горта и мягким гулом «дедушки».

…

Я вышел к побегу после полудня. Двадцать сантиметров стебля, утолщённого до диаметра большого пальца, с десятком листьев-клинков и ковром уплотнённого мха вокруг основания. Маленькое растение с фоном четырнадцать двадцать процентов, которое является дверью для существа размером с холм и маяком для четырёхсотлетнего правителя.

Лис сидел у корней. Вторичная сеть на его плечах и ключицах светилась мягче, чем утром, и я заметил, что за полдня серебристые нити добрались до верхней части грудины. Мальчик рос, и сеть росла вместе с ним, подстраиваясь под увеличение тела с точностью, которая не снилась ни одному медицинскому импланту в моей прежней жизни. Левая ладонь лежала на стебле побега, и в месте контакта пульсация стебля замедлялась, становясь ровнее и глубже.

— Лекарь, — Лис обернулся, когда я подошёл. — Побег считает дни.

— В каком смысле считает?

— Его пульс поменялся. Раньше он бил ровно, без перерывов, а сейчас четыре длинных удара, потом пауза. Потом три длинных, пауза. Потом два. Как будто отсчитывает что-то. Я подумал, может, это дни. Четыре дня до чего-то. Три. Два.

Я активировал Витальное зрение и проверил юго-восток.

Стена стояла на месте. Шестьсот четырнадцать метров, нулевой витальный фон, двадцать седьмая частота пульсирует ровнее, чем вчера. Стабильное серебристое мерцание, которое на третьем Круге я различал отчётливо.

Побег пульсировал навстречу. Двадцать восьмая частота чуть быстрее, чуть настойчивее. Два ритма, как два метронома, которые кто-то постепенно подводит к одной скорости.

Синхронизация стена-побег: 7.2%

Скорость: 0.9 % / час (рост с