Во сне и наяву - Юлия Зубарева

— Да говорите, как хотите. Вы очень на мою бабулю похожи. Как две капли воды, — ответил он.

Лиза аккуратно взяла малыша за руку.

— Ну, двинули, — сказала она и наклонилась над спящей девушкой.

Серый туманный тоннель закручивался в воронку, размывая границы, оставляя позади и Маланью, и стены ее гостеприимного дома. Проморгавшись, путники оказались в полной темноте.

— Ольга! Ольга, ты тут? — в тишине позвала сновидица.

Тьма была такая плотная, что остались только ощущения верха и низа, теплой ладошки в руке и холодного пола под подошвами босых ног. Нет ответа. Никого нет дома. Какой-то пустой сон. Лиза достала из пучка свое перышко и подняла его над головой. Ничего не изменилось. Пустое пространство, в котором находились они с Вениамином, осветилось на полшага вперед. Под ногами были квадраты, похожие на плитку. Яснее не стало.

— Можно уже не держать тебя за руку? — спросил Вениамин.

— Только далеко не отходи.

Мальчик присел на корточки и пальчиком начал водить по черному полу.

— Похоже на плитку, только присыпанную чем-то, как будто пеплом.

Поднес руку к носу, втянул воздух.

— Нет, это не гарь, и пылью не пахнет. Давай немного вперед пройдем.

Лиза, работая переносным торшером, сделала с Веней еще несколько шагов. Перо мерцало, и неровный свет его больше сгущал тени, а не разгонял их. Ничего не происходило. Не было ни стен, ни предметов, ни самой Ольги, не за что было опереться в этом пустом сне.

— Ей снится пустой сон, — догадалась Лиза. — Сон без сновидений.

— Чувствуешь запах? — вытянув шею как гусенок, спросил Вениамин.

— Нет. Здесь пусто и ничем не пахнет, как будто стерильно все…

Не сказать, что Лиза была расстроена, но то, что ей легко давалось с другими, здесь не прокатывало. Это возвращало с небес на землю. «Я не всесильна. Пора уходить», — билась в голову трезвая мысль.

— Вот и я говорю. Стерильно и еще немножко больницей попахивает, дезинфекцией, а пол пыльный. Это уже след, — малыш выглядел вполне удовлетворенным. Засунул руку в карман и повернулся к Лизе лицом. — Мы закончили. Пора выходить.

Лизавета послушно закрыла глаза. Коза Милка, нагло лежащая на бабушкином покрывале, представлялась легко и в подробностях.

— Вот как это работает! — успела подумать она и шагнула в знакомый летний день у деревенского дома.

— Отсюда я сейчас отправлю тебя в твой сон. Можешь спокойно его досмотреть.

— Может, у меня сразу проснуться получиться? Смысл — сидеть весь сон в песочнице? — надулся юрист, губу оттопырил и засопел.

— Я не умею пока будить людей, — мягко проговорила Лиза. — Где взяла, туда и верну. Так безопасней. Может, там мама будет или бабушка твоя, те, кого любишь сильно. Пошли уже домой.

Шаг из калитки. Мостик из ярко желтой зажигалки, снова ставший пластиковым элементом детской площадки, и Венечка у себя в песочнице.

— Идите, я позвоню утром. Вы страшный человек, Елизавета Петровна. В таком беспомощном состоянии я даже в госпитале после ранения не был. А тут полный провал.

— Я никому не скажу, — пообещала Лиза. — Клянусь своим даром.

— Свежо предание, да верится с трудом, — буркнул под нос Веня и отвернулся.

Двадцать пятая глава

Явь

Утро начиналось с мягкой подушки и бурчания деда Василия за печкой. Лиза села на кровати и выглянула в окно. День обещал быть теплым и солнечным. На кустах вовсю разворачивались зеленые клейкие листики, и стайка нахальных воробьев скакала по остаткам забора. Дедов кобель остервенело чесал задней ногой ухо.

«Надо будет его от клещей обработать и вообще в порядок привести», — мимоходом подумала ответственная Лизавета. Кобель был хорош. Крупный, лохматый, песочного с серым цвета, он был сыном многих собачьих народов после их неуемного кровосмешения. Опытный собачник увидел бы в постановке мягких ушей и широком лбе кавказского прадеда, а пушистом закрученном вверх хвосте с белой кисточкой еще и бабушку из сибирских лаек. Дед по-простому называл своего защитника Барбосом и породу тоже так же «из барбосов вышел, барбосом и помрет». Открылась входная дверь, и Василь вынес миску каши на крыльцо. Мимоходом потрепал по лобастой башке и зашел обратно.

Пора было подниматься, умываться и помогать неугомонному своему помощнику.

— Доброе утро, — крикнула за стенку Лизавета. — Дед, один не ходи к Милке, сейчас оденусь и помогу.

— Ты уже и проснулась? Ах я старый пень, разбудил. Ну, давай вставай, я сейчас до сарая, а потом за завтрак примемся.

Акимыч излучал сегодня добродушное настроение. Новый спортивный костюм на нем был великоват, но выглядел дед первым модником на деревне.

— Симпатичный какой прикид, — вспомнила фразу своей юности. — Сорока на хвосте принесла? Вроде мы такой не покупали тебе.

— А это, Лизавета, называется мер-чен-дай-зинг, — по слогам сказал довольный Василь, оглаживая пузико. — Значит, я этот ношу, пока не загрязнится, а Виталий мене следующий с другой нашивочкой привезет. И стирать не надо, и каждный раз новая вещь. Вот такой обмен.

— Ага, пошел по рукам. Понятно, — хихикнула блогерша поневоле. Так тебя амбассадором какого-нибудь Абидаса заманят. Будешь натурально экологичным лицом бренда.

— Ты, Лизок, говори, да не заговаривайся. Я «абидасам» этим в морду еще, знаешь ли, способен дать. Хрен меня в эту кумпанию заманишь. Не из таких.

— Ну все, не кипятись. Это не про то, что подумал. Потом расскажу.

Немножко обсудили план съемок. За все блогерство отдуваться приходилось Василь Акимычу. Он и стримы с Виталиком записывал, и шутил бородатыми шутками. Лиза если в кадр попадала, то только в общий. Перебрали несколько вариантов по развитию. То ли мастер-классы показывать, то ли продолжать дурачится. Решили, что делать будут и то, и другое. Пока с ними Виталя, вопрос съемок был закрыт.

Наконец-то собрались, пошли к Милке. Та выглядела сонной и довольной, как кошка, съевшая ведро сметаны. Малышня, напившись мамкиного молочка, носилась по загону. Лиза подумала, что, если вместо грядок сделать газончик, то Милка вполне может с ними гулять по двору (грядки и парники в ее планы точно не входили). Поучилась доить свою рогатую хранительницу. Пока выходило откровенно плохо. Коза дергала ногой на неумелые попытки, чуть не опрокинула кастрюлю, а потом так укоризненно посмотрела на хозяйку, что