Промышленная революция - Денис Старый

взял себе за непреложное правило: на поле боя принимать решения молниеносно, повинуясь инстинкту, а вот в политике — никогда не торопиться. Он на собственном опыте познал горькую истину: выжить под картечью на редутах порой гораздо легче, чем уцелеть на скользком паркете политической арены, где улыбающийся друг опаснее вражеского кирасира.

— А что посол говорит о старых ранах Петра, в отношении нас? — наконец подал голос принц Евгений. Он поднял взгляд — холодный, цепкий, пронизывающий насквозь. — Насколько еще велика обида русского монарха на то, что мы некогда имели неосторожность приютить в наших землях его беглого сына? Все еще видит в нас виновников смерти своего наследника?

Синцендорфу пришлось ответить. И сделал он это крайне нехотя, едва заметно скривив губы.

— Об этой обиде русский царь давно не высказывался, — процедил канцлер, стараясь сохранить равнодушный тон. — Более того, по этому мрачному делу наметились любопытные подвижки. Как пишет фон Хохольцер, царь Петр в узком кругу прямо обвинил в убийстве своего сына главу Тайной канцелярии Андрея Ушакова. Гнев монарха теперь направлен внутрь своей страны, а не на Вену.

Внутри Синцендорфа всё клокотало. Как же его раздражала эта ситуация! Принц Евгений всего пару месяцев назад вернулся из австрийских Нидерландов, но вел себя так, словно и не покидал венского двора ни на день. Едва переступив порог дворца, Савойский мгновенно, без малейших усилий, занял доминирующую позицию.

Он снова играл первую скрипку в этом государственном оркестре, и, что самое унизительное, дирижером этого оркестра выступал сам император Карл! А ведь император должен быть слушателем, дирижировать — роль канцлера.

Но для Синцендорфа долг перед Империей всегда стоял выше личного ущемленного самолюбия. Поэтому, сцепив зубы и призвав на помощь всю свою дипломатическую выдержку, Филипп Людвиг методично отвечал на вопросы полководца, ни единым мускулом лица не выдавая своей неприязни.

Евгений Савойский, проигнорировав скрытое раздражение канцлера, чуть подался вперед и обратился напрямую к монарху:

— Ваше Императорское Величество… — голос принца звучал твердо, как удары полкового барабана. — Опираясь на эти донесения, я думаю, нас ждет очередной, небывалый виток исключительной активности Российской империи на международной политической арене. Выздоровевший медведь вылез из берлоги и очень голоден. Да он уже пожирает слабых зверюшек.

— Так хоть ответьте мне, господа, хорошо это для нас или плохо⁈ — раздраженно воскликнул Карл VI, хлопнув пухлой ладонью по подлокотнику.

Его выпуклые глаза гневно блеснули. Император не терпел неопределенности; ему нужны были прямые ответы, чтобы принять решение, достойное Габсбургов. А не вот это все… Спектакли он смотрит в театре.

А вот на этот прямой вопрос мнения двух главных сановников Империи разошлись диаметрально. Атмосфера в кабинете мгновенно накалилась.

Канцлер Синцендорф был твердо убежден: сейчас Австрии необходимо затаиться. Сконцентрировать все ресурсы на внутренней политике, на укреплении экономики. Если и нужно где-то проявить твердость, то исключительно дипломатическим путем. Главное — ни при каких обстоятельствах не ввергнуть Империю в новую, истощающую казну череду войн.

У канцлера были на то веские причины. На его столе в канцелярии лежали уже не первые ноты протеста, больше похожие на неприкрытые угрозы, от послов Англии и Голландии. В этих посланиях две ведущие морские державы недвусмысленно предупреждали: Австрия влезла в игру, где ее никто не ждет. Влезла на чужую территорию — в Мировой океан, и если она не отступит, то непременно проиграет, раздавленная превосходящими флотами.

Синцендорф внутренне сжался, готовясь к тяжелой пикировке. Сейчас ему предстояло скрестить клинки с Савойским именно по этому вопросу. Ведь принц Евгений только что прибыл как раз из того самого региона — из австрийских Нидерландов, — где габсбургские наместники развели невероятно бурную, агрессивную деятельность, вызвавшую ярость в Лондоне и Амстердаме.

Принц Евгений же был горячим сторонником новой стратегии. Австрия, уставшая быть исключительно сухопутным исполином, решила пойти по пути англичан и голландцев, бросив им вызов на их же поле.

Карл VI учредил свою собственную Восточную Торговую империю — Остендскую компанию. Базируясь в портах австрийских Нидерландов, фламандские капитаны под габсбургским флагом начали невероятно агрессивную экспансию в Индию и Китай.

Да, пока это не переросло в пушечные залпы линейных кораблей на море. Пока это была лишь торговая деятельность. Но они отбирали у британцев и голландцев самое святое — золото и рынки сбыта. И пороховой погреб этой грядущей войны мог полыхнуть от любой искры, будь то интриги выздоровевшего русского царя или упрямство одного блистательного австрийского полководца.

В Европу, не только усилиями английской и голландской компаниям, не беря в расчет других малых игроков, уже широкой, полноводной рекой текли невиданные богатства Востока.

Трюмы фламандских кораблей изрыгали на европейские причалы терпкий индийский чай, дурманящие пряности с далеких островов, тяжелые, переливающиеся на свету шелка и тончайший, почти прозрачный китайский фарфор.

За монополию на эти поставки — за право единолично диктовать цены на этот опиум для аристократии — голландцы и англичане были готовы вцепиться друг другу в глотки. Да что там готовы — они уже с упоением рвали друг друга на части в морских баталиях, топя чужие галеоны в океанских пучинах.

Третий конкурент на этом кровавом празднике коммерции был им абсолютно ни к чему.

Особенно конкурент столь дерзкий, как Австрия. И мало кто в Европе знал, что именно благодаря неиссякаемой энергии Евгения Савойского этот проект вообще состоялся. Блистательный полководец, привыкший оперировать полками и батареями, лично занимался поиском первоначальных капиталов.

Его авторитет заставлял банкиров открывать кошельки, чтобы строить пузатые фрегаты Остендской компании и нанимать лихие, готовые на всё команды. Он же, используя свои колоссальные связи, негласно курировал договоры о рынках сбыта для привезенного товара.

Поэтому австрийского канцлера Синцендорфа до дрожи в холеных руках заботила высочайшая вероятность скорой, разрушительной войны с Англией и Голландией. Но, как ни странно, даже эта угроза меркла перед другой тенью, надвигающейся с востока.

— Россия заключила династический союз с Гольштейном, — глухо произнес канцлер, и в тишине кабинета эти слова прозвучали как барабанный бой перед атакой. — Царь Петр, Ваше Императорское Величество, словно тараном прорубает ворота прямо в сердце Священной Римской империи. Не дай Бог, но может наступить время, когда этот непредсказуемый монарх захочет принимать самое непосредственное участие во внутренней политике нашей державы.

Синцендорф отнюдь не был русофобом или слепым противником Петербурга. Напротив, в тиши своего кабинета он часто рассуждал о том, что эти «северные варвары» с их неисчерпаемыми человеческими ресурсами крайне полезны для Вены.

Филипп Людвиг искренне считал, что геополитический союз Австрии и России настолько гармоничен, настолько предопределен самой географией, что обеим странам просто