Последний довод Маранцано - Наиль Эдуардович Выборнов

Бонанно вернулся в отель, лег в кровать и, утомленный всеми этими мыслями, заснул.

Глава 11

Маранцано ушел, и зал задышал по-другому. Послышались разговоры со всех сторон, боссы снова стали кучковаться между собой. Все-таки новые правила, которые босс всех боссов установил, были сенсационными. Ага, конечно — сделать все, как было в старые времена на Сицилии. Только вот там вообще все было иначе, насколько мне подсказывала память Лаки. Потому что все решалось старой доброй дракой на ножах.

Интересно, что будет, если я предложу Маранцано сойтись со мной один на один на стилетах? Да скорее всего ничего хорошего — меня застрелит кто-нибудь из его людей, вот и все. Потому что сам этот Цезарь считает, что на него правила не распространяются.

Двери снова распахнулись, и официанты стали вкатывать в зал столики с едой и бутылками. Маранцано предусмотрел и это, и устроил нам что-то вроде фуршета, хотя сам на нем оставаться почему-то не пожелал. У меня, в общем-то, было предположение, почему: до конца еще не выздоровел, и в обществе ему держаться пока что тяжеловато, вот и ушел, чтобы не показывать слабость.

Ну либо просто чтобы показать, что мы ему не ровня. Но взялся он за нас, конечно, круто, в особенности за меня. Особенно если учесть, что отношения у нас были не просто плохими, мы с ним были откровенными врагами.

Впрочем, не все боссы остались. Сабелла и Магаддино тоже ушли вместе со своими консильери. Может быть, у них тоже встреча назначена, уже отдельная? Будут обсуждать, что и как прошло? Черт его знает, мне, в общем-то, в обществе этих кастелламмарцев находиться особенно и не хотелось, так что пусть валят, куда хотят.

Еда на столиках была так себе — не обед, только легкие закуски. Ну и выпивка, конечно же, имелась — вино, виски. Официанты разливали, кто-то подходил, брал что-то. Я тоже встал, чтобы не отрываться от остальных.

Взял фарфоровую тарелку, положил на нее несколько маленьких бутербродов-канапе, самых разных. Так получилось, что полную тарелку набрал. Получил и бокал вина, после чего отправился к Капоне, который так и сидел за столом и курил сигару. Он единственный остался сидеть.

Костелло встал чуть позади, так, чтобы слышать нас, но одновременно с этим убедиться, что никто следить за нами не станет.

Я поставил тарелку на стол, пододвинул Капоне, и проговорил:

— Угощайся, Аль.

Он усмехнулся, взял один из бутербродиков и отправил в рот. До шпажек и зубочисток пока еще никто не додумался, точнее они существовали, да только вот еще не стали устоявшейся нормой, так сказать, стандартным инструментом.

— Спасибо, — кивнул Капоне.

— Интересная была речь, да? — спросил я, решив, что пришло время поговорить о деле.

Посмотрел на Костелло — тот стоял чуть позади с бокалом, следя, чтобы к нам не подошел никто лишний. Впрочем, никто и не рискнет — наша с Капоне репутация говорила сама за себя.

— Ты ждал другого? — спросил он.

— Нет, — я качнул головой.

— Вот и я тоже, — ответил он, набрал в рот дыма и выпустил в воздух. — Почти слово в слово, правда не ожидал таких исторических отступлений. Но что про традицию он будет говорить, это было понятно. Странно, что он не прошелся по поводу моего происхождения.

— Скорее всего, не хотел ссориться.

— Да, — кивнул Капоне. — Со мной он ссориться не хочет, я это понял, еще когда Бонанно приезжал в феврале.

— А двадцать процентов? — спросил я.

— Двадцать процентов — это двадцать процентов, — ответил Капоне. — Думаю, что это много. У меня без того не лучшие времена. Федералы роют землю, и адвокаты говорят, что дело очень серьезное. Мне не нужны лишние расходы. Но я тебя услышал, кстати — открою несколько суповых кухонь в городе, прикормлю бедняков. И к Лански зайду, когда двину в обратный путь, через Нью-Йорк же. Ты не против?

— Я, вообще-то, сам это предлагал, — заметил я.

— Да, я помню, — кивнул он.

Я посмотрел на него, огляделся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, после чего, понизив голос, чтобы никто точно ничего не услышал, проговорил:

— Аль. Прямой вопрос, и я жду на него прямого ответа. Если я попытаюсь убрать Маранцано — ты выступишь на моей стороне?

Он посмотрел на меня несколько секунд, а потом медленно покачал головой.

— Нет, Чарли.

— Нет? — спросил я. Он и до этого это говорил, но я надеялся, что, услышав то, что сегодня сказал Маранцано, он поменяет свое мнение.

— Нет, — повторил он. — Не потому что я за него, ты сам понимаешь, мне он не нравится. Мне проще кинуть ему подачку — все равно он не знает, сколько именно мы зарабатываем. Да, двадцать процентов — это большие деньги, очень большие. Но сейчас у меня столько проблем, что влезать в войну — это последнее, что мне нужно.

Я посмотрел на него. А ведь он боится. Аль Капоне, по сути своей лицо итальянской мафии, а при этом боится. Похоже, что за него взялись гораздо крепче, чем я думал.

Он снова набрал в рот дыма, прополоскал, а потом выдохнул и сказал:

— Я уже потратил слишком много времени и сил, чтобы помирить Джо-босса с Сэлом. Не получилось. Так что пусть Нью-Йорк сам разбирается со своими делами.

Я попытался выдержать лицо, несмотря на то, что мне было трудно скрыть разочарование. Капоне с его организацией стал бы мощным союзником. Очень сильным.

— То есть Чикаго останется в стороне? — спросил я все-таки.

— Как я и в прошлый раз тебе сказал, — кивнул он. — Чикаго остается в стороне. Я не против тебя, Чарли, но и не за. Ты — умный человек. Ты справишься без меня.

— Может быть, — сказал я.

— Не может быть, а точно справишься, — сказал он. — Ты один раз уже выскочил из-под молотков, когда разобрался с Джо. У нас со стариком были хорошие отношения, но я тебя понимаю. Попытайся теперь решить вопрос и с ним.

Мы секунду помолчали, после чего я спросил:

— Идея Комиссии. Ты говорил, что