В долине всё спокойно - Юрий Павлович Валин

Глава 8

Урок восьмой. Месяц Огня Барана

Сугробы, праздники, сюрпризы

— А между тем, зима-то вот — она! К самому апогифозу подходит, — намекнула Агатка, наваливаясь на дверь.

— «Апогей» и «апофеоз» — разные слова, — поправила Ниночка. — И немедля надень варежки!

— Что за привычка приколупываться сразу со всех сторон⁈ — изумилась сыщица. — Я же уже в одной варежке, можно малёхо и подождать с претензиями-то.

Сестры выбрались во двор — снег два дня чистили-чистили, но все равно сугробы мешали полностью открыть дверь. Навалило за последние время изрядно, даже школьные занятия отменяли, но уже вернули.

Гр оглянулся, успел заметить улыбку висящего на перилах Уарлика — ночной полударк в борьбе с сугробами не участвовал, помогал на опустевшей кухне. Ухмыляется понятно чего — намеки на Новый год, на праздник и подарки всех радуют. Но на самом-то деле сейчас лучший подарок — перерыв в снегопадах.

Лопата Гр надоела. Нет, надо так надо, дочистим, но пора бы богам и о совести вспомнить. Взрослые говорят, что восемь лет назад тоже снегу насыпало невозможное количество, но Гр тот год плохо помнил.

Двор был серо-бел и смутен, опять в воздухе кружило и сыпало, пока еще вполсилы. Шмондец какой-то, середина дня, а по ощущениям: или мутное утро, или ранний вечер. Гр взял лопату и дабы не тратить понапрасну движения, немедля упер перед собой — белого тяжелого пуха на мостовой набралось уже на два пальца, сдвигаемый вал перед оббитой жестью плоскостью лопаты рос на глазах.

— Снег, двор, фонарь уперли, вихри белые кружа! — во все горло продекламировала волочащая санки сыщица и, хихикая, ловко увернулась от кары за оскорбление классической поэзии. Шустрая стала, сейчас уже Нина тренируется символическими «лещами» младшую доставать.

Ворота были распахнуты, взрослые чистили мост, опять же уже непонятно какой раз за эти дни. Гр и лопата присоединились к общим усилиям, Агатка подхватила Мышонка, похожего на перевязанный шарфом шарик, вдвоем уселись на санки и немедля покатились вниз «пробивать скоростную тропу». Действительно, сейчас было проще скатиться, срезая поворот дороги, чем идти нормальным цивилизованным путем. Оступиться или сломать ногу на склоне не получится — всё в мягкой и глубокой снеговой перине, чтоб ей…

Сегодня чистили опять «всем гарнизоном»: мастера, стражники, Мышка-Найни, клуракан, девушки-служанки и лично лорд-кастелян.

— Никогда не думал, что это скажу, но нам весьма не хватает Зеро, — отдуваясь, признал Энгус. — В подобных работах он был незаменим.

Все согласились, дочистили мост, отдыхая, оперлись о перила. Дружно смотрели за реку и брод, укрытые плотным снежным одеялом.

— Может, и сегодня не придут? — предположил конюх Грабель.

— Должны. Пора бы уже, люди опытные, — озабоченно сказал Энгус.

Ждали обоз из Дубника. Маршрут наезженный, но сейчас малость непредсказуемый.

Взрослые заговорили о лесе и снежаках — с хищниками тоже шло как-то ненормально: пока через Долину прошла единственная стая, видимо, основная миграция задерживалась. Ну, в такую погоду и снежаки не особо далеко уйдут, вряд ли обоз на них рискует напороться.

— Нормально дойдут, — махнул рукой чернобородый стражник Кехал. — Не в первый раз.

Стражнику поддакнули — человек опытный, сколько уж обозов сопроводил и встретил, да и снежаков с башни уйму отследил. Еще до появления в Долине егерей службу начинал, тогда-то куда посложнее было.

— Гр? — Мышка, румяная от мороза и работы, оглянулась. — Ты приглядываешь?

Волнуется. Младшая часть гарнизона взбирается на склон, волочет санки и буксует в снегу. Барахтаются, хихикают, но этого-то мама-Мышь не слышит, беспокоится.

— Смотрю. Балуются они, — заверил Гр. — А что в снегу по макушки, так вместе сушиться будем.

Сыщица подпихивала-подсаживала Мышонка, упираясь в шубную мохнатую спину руками, а то и головой. «Поднажми! Вот он, дорожный перевал! Осилим!»

Лорд-кастелян покосился на Гр:

— Выросла, а? Прямо на глазах. Почти и не плачет.

— Чего ей плакать? У нее дел вон сколько.

— Это верно, верно. Но вы с Ниной отлично справляетесь. Прямо на удивление. Елку Агатка уже требовала?

— Намекала. Но подождет. Снега же кругом, она видит.

— Тоже верно. Ёлку еще ваши мамы присмотрели. Как уляжется, съездим. Вас взять? Или лучше сюрпризом?

— Какие от сыщицы сюрпризы? Полагаю, уже подозревает и выслеживает. Подарки чудом не нашла.

Энгус засмеялся:

— Мы тоже прятать и конспирировать умеем.

Закончили с мостом, еще раз прочистили двор — пока еще не утопталось и не примерзло. Нина увела младших сушиться. Когда Гр, все же повесивший на «штатный крюк» санки, разувался, из столовой уже слышались голоса: Агатка спорила с командиршей кухни.

Обычно после больших и утомительных работ гарнизон «Двух Лап» ужинал совместно, чтоб попроще и без церемоний. Гр зашел в столовую — все было уже почти накрыто.

— Грей, уйми свою сестру! — приказала Ингерн. — С сервировкой правило одно: нужно или помогать, или идти вон! А помогать и придираться — это ни в какие ворота. Где это видано «зимние кружки должны быть вместительнее»⁈

— Так логично же! — упорствовала Агатка. — Чай в большой посуде будет дольше остывать.

— У нас и так ничто остывшим не подается! Все греем в самый раз! — отрезала главная кухарка.

— Я же вообще не про то! — заверещала сыщица.

— А я вот сейчас про то, — сказал Гр. — Про второе имя.

— Да что ж опять сразу⁈ — Агата Шерлоковна сопоставила факты и закатила наглые глазенки. — Сани опять, да? Но сущая же ерунда. Братан, нельзя быть таким мелочным. Ты воин широкой души и кругозора или занудная белошвейка⁈

— Щас кому-то точно прилетит! — посулила из коридора, успевшая переодеться «белошвейка».

— Вот! — сыщица печально глянула на Ингерн. — Угрозы, придирки — они вот такие, заведомо бессмысленные, а вовсе не насчет кружек. Сейчас ребенок пойдет в холод, в снег, вешать тяжелые, обледенелые санки. Тут и до простуды недалеко.

— А ты оденься, — посоветовала главная кухарка, ухмыляясь. — И с санок лед сколи, они сразу легче будут.

— Не надо никого скалывать, — сказал Гр. — Я повесил.

— Вот! — уже торжествующе воскликнула Агатка. — Он благороден! Моя интуиция меня не подвела! Ингерн, да что посуда? Это было размышление