Галя, у нас отмена! - Мия Соул

* * *

Глава 7

Суань Лин

Рассвет застал Суань Лина в покоях, но он не спал. Не мог. Перед его внутренним взором, упрямо, как навязчивая мелодия, стоял образ: принцесса Гао Лань в мешковатом мужском халате, с лицом, вымазанным в чем-то темном (оказалось, это была сажа с черной лестницы, как позже доложили стражники), и ее дикий, панический взгляд. А потом ее предательский удар в бок.

Он сидел, откинувшись на спинку прочного кресла, и медленно вращал в пальцах нефритовую печать. За окном просыпалась столица, но в его мыслях царил непривычный и раздражающий хаос. Его удивляла эта принцесса, ошеломляла.

Он, Суань Лин, наследник престола Байлина, сын Дракона, привык к тому, что люди вокруг него — открытые книги, чьи страницы можно прочитать по едва заметному дрожанию ресниц, по интонации, по выбору слов. Гао Лань же была похожа на свиток, исписанный загадочными, дерзкими иероглифами, которые складывались в картины, немыслимые для дочери императора Цинлуна.

Все из Цинлуна такие?

Месяц назад он полагал, что она будет цепляться за предложенный брак как утопающий за соломинку. Брак — ее спасение, ее единственный шанс на статус, безопасность и будущее. Он сам этого брака не хотел. Он нес в себе новую ответственность и сложности. Да он заочно возненавидел принцессу, потому что ее родственники убили его брата.

Вместо этого она выказала такую явную неприязнь к самой идее их союза, что у него, впервые за долгое время, возникло чувство, похожее на укол в самолюбие. Не то чтобы он жаждал этого брака, нет, это была политическая необходимость, груз, который он готов был нести. Но быть так открыто, так… практичноо́твергнутым? Это было ново. Она посмела?

А затем ее виртуозный побег. Она выскользнула из дворцовых тисков, как угорь из рук нерасторопного рыбака. Она использовала астролога, слезу, наигранный ужас, и добилась своего. И что самое пикантное, обошлась без его помощи.

Он, признаться себе, уже начал набрасывать в уме план, как мягко, без ущерба для ее репутации, аннулировать помолвку, договорившись с отцом. Но она управилась сама. И сделала это предельно нагло и бесстыдно, будто делала не впервые, как будто ей все равно, что о ней подумают благородные семейства.

Его шпионы, внедренные в свиту принцессы еще до ее прибытия, доносили одно:«Девица аморфна, робка, пуглива. Глаза опущены, говорит шепотом. Идеальная невеста».

Где же та, о которой они писали? Та, что смотрела на него в тронном зале с вызовом? Та, что падала в обморок с криком? Он видел в ее глазах страх. Да, она умела бояться. Но ее страх был другим. Это был непарализующий ужас загнанного зверька, а бдительная, острая настороженность хищницы, оценивающей угрозу. И за этим страхом всегда стояла готовность к прыжку. К удару кувшином, например. И еще эти слуги…

Его пальцы замерли на гладкой поверхности нефрита. Вот это была настоящая головоломка. Двое евнухов.

Он с первого взгляда усомнился. В них не было того отрешенного спокойствия, что присущи кастратам, давно смирившимся со своей долей. В их движениях была скрытая сила, грация диких зверей, лишь натянуто прикрытая человеческой маской. А как они смотрели на свою госпожу… Не так слуги смотрят на хозяйку. Скорее напоминало взгляд стаи на вожака. Смесь преданности. Он слышал, как они на «ты» обращались к ней в ту ночь на празднике. И горничная, Ли Жу, тоже чересчур вертлявая.

А после они все столкнулись у ароматного дома.

Суань Лин почувствовал, как скулы снова напряглись при воспоминании. Он следил за ней с того момента, как ее повозка покинула усадьбу. Не из-за личного интереса, конечно. Разум подсказывал: женщина, отказавшаяся от брака, но оставшаяся в столице, с деньгами и странной свитой, это потенциальная угроза, инструмент в руках его врагов. Чжэн Фэй, как тень, сопровождал его, и был согласен с его мнением. Гао Лань вызывала много вопросов.

Они вдвоем наблюдали за этой гротескной процессией: две фигурки в нелепых мужских одеждах и двое «евнухов», чья походка больше напоминала прогулку больших кошек по дворцовым крышам.

И что он увидел? Гао Лань, пробирающуюся в самый дорогой бордель столицы. Это же принцесса, благородная дама. Какой стыд, позор для его имени.

Потом Гао Лань, вышла оттуда в компании самого скандального художника Линь Мо, чьи выходки были известны всему двору.

Небеса, они выглядели так, словно прошли через целую армию влюбленных куртизанок. Их лица и одежда были испещрены яркими отпечатками губ — алое, розовое, персиковое. Даже на оттопыренном ухе толстяка красовалось малиновое сердечко. Это зрелище было настолько нелепым и неприличным, что у Суань Лина на миг отняло дар речи. Кастрированные слуги, облепленные следами женских ласк? Это был либо самый изощренный фарс, либо… они вовсе не были евнухами.

И ее реакция! Вместо оправданий, мольбы, попыток что-то объяснить, она его ударила и осмелилась заверять, что это сон.

Она что, в самом деле думала, что он сделает вид, будто ничего не было? Что он не заметит ее переодевания, ее связи с сомнительным художником, ее слуг, покрытых, как боевыми знаменами, следами ночных битв иного рода? Просто заткнется и уйдет?

Нет. Этого не будет.

С первыми лучами солнца, когда городские ворота только скрипнули на петлях, он уже отдавал приказы. Личные стражники доложили, что принцесса и ее свита вернулись в усадьбу. Не в ту лавчонку, которую она купила (это открытие тоже заставило его хмыкнуть — она затевала какой-то бизнес?), а именно в подаренное ей поместье. Значит, почуяла опасность. Значит, пытается укрыться.

«Хочется застать ее спящей», — пронеслось в голове, но он тут же отогнал эту мысль как недостойную. Он шел за объяснениями. Он должен был понять, с кем имеет дело. С невинной, но странной девушкой, запутавшейся в обстоятельствах? Или с искусной актрисой, шпионкой и диверсанткой? Его долг, выяснить это, только долг, да.

Путь до ее поместья был недолог. Солнце уже вышло из-за горизонта, когда он с Чжэн Фэем и двумя своими стражниками предстал у ворот. Слуги, увидев наследного принца, побледнели и попадали ниц. Он прошел мимо них, не глядя. Его шаги отмеряли четкий, неумолимый ритм.

В главном зале его встретила самая незаметная служанка, которую в донесениях обозначали как «Тень». Девица дрожала, как осиновый лист на ветру.

— Госпожа еще отдыхает, Ваше Высочество, — прошептала она, уткнувшись лбом в пол.

— Значит, разбуди ее,