Кровь Десяти - Рия Райд

– Для Антеро Нозерфилд представляет такую же угрозу, как и для всех остальных.

– Ошибаешься, – прошипел Альберт, продолжая дергать руками и ногами в бессмысленных попытках освободиться. Операционки, которых Андрей все же остановил в последний момент, терпеливо выжидали по обе стороны от него. – Ты не видел, с каким упорством старикан добивался нашего союза. Мы оставались верны Конгрессу, лишь потому отец всегда считал его больным ублюдком, но, если тронешь меня, все точно изменится. Мой отец не успокоится, пока не получит твою голову, – и ему будет плевать, какие союзы придется для этого заключить. Как бы ужасен ни был Вениамин Нозерфилд, он не калечил его сына и единственного наследника. Так что, если ты все еще рассчитываешь на наш союз, оружие, людей и войска, тебе придется меня отпустить. Слышишь?! – снова со всей силы дернулся он. Но ремни, сковывающие его по конечностям, были куда крепче. – Тронешь меня – и можешь забыть о поддержке нашего дома!

Его голос срывался на последних слогах, но звучал на удивление уверенно, будто в том, что говорил, Альберт пытался убедить в первую очередь себя. Андрей стоял так близко, что голова Альберта дергалась почти у его ног, и он пытался не думать о том, с каким наслаждением размозжил бы его мозги по всей кладовой. Даже этого было мало за то, что он сделал с Марией, и за то, что ей пришлось пережить на Тальясе. Мерзкий, трусливый кусок дерьма. Но самое отвратительное – что в чем-то Альберт действительно был прав. Во-первых, избив его плетьтоками, Андрей и правда мог забыть о союзе с Антеро, который как никогда был для них важен. Во-вторых, он вообще не был уверен, что Альберт это переживет. С его хилым телосложением он не выдержит и десяти ударов.

Андрей медленно выдохнул, сжав и разжав пальцы рук. Он не мог допустить смерти этого ублюдка, как не мог искалечить его, когда у Конгресса был на счету каждый воин и когда они так отчаянно нуждались в каждом союзнике. Грудь Андрея болела от скручивающегося под ребрами гнева и собственного бессилия перед обстоятельствами, он глубоко, медленно и тяжело дышал через нос.

Не сегодня. Он не убьет Альберта сегодня, но однажды он заставит его заплатить за все. Он нехотя дал знак операционкам отложить плетьтоки и поднять стул. Альберт, казалось, вздохнул с облегчением, когда его вернули на место. Под его левым глазом распухал и расплывался большой алый кровоподтек.

– Мой отец… – придя в себя, злобно начал он.

– Будет делать все, что от него потребуют, все, что велит ему Конгресс, иначе следующую нашу встречу не переживете ни ты, ни он, – закончил за него Андрей. – О нашем разговоре ты ему тоже ничего не скажешь, хотя, даже если скажешь, мне плевать. Можешь хоть всему Лиделиуму растрепать о том, как тебя избила половая плитка. Но в твоих интересах, чтобы ваша верность Конгрессу оказалась такой же искренней и чистосердечной как все, что ты сказал мне о Нозерфилде. Это ясно? – процедил он.

Альберт не ответил, и тогда ему пришлось что есть силы встряхнуть его за плечи, заставив поднять на себя испуганный, заплывший и затуманенный львиной долей алкоголя взгляд.

– Не обязательно выдавливать слова. Достаточно кивка или твоего привычного скулежа.

Альберт скукожился, как высохший овощ.

– Ясно, – выдавил он сквозь зубы.

Андрей отпустил его, выпрямился и отступил. Он хотел сказать ему еще очень много чего. Тысяча проклятий крутились у него на языке, но угрожать Альберту сейчас, когда на деле именно он сам, а не отпрыск Антеро, оставался связан по рукам и ногам, было жалко и немыслимо глупо.

– Мы и так всегда были верны Конгрессу, – тяжело дыша, огрызнулся тот, потирая освобожденные запястья, когда операционки освободили его руки. – И чего ты добился? Все это было зря. Как я и сказал, могли бы поболтать за кружечкой эля.

Андрей едва взглянул на него последний раз, направляясь к двери. Муна была права. Лучше ему и правда убраться отсюда, пока он не размозжил голову Альберта о ледяную плитку кладовой.

– Подумать только! – проворчал тот ему в спину. – Столько возни из-за одной Диспенсеровской потаскухи. Надеюсь, ты хотя бы трахнул ее, хоть какая-то награда за такие хлопоты…

Андрей обернулся. Альберт как раз слабо поднялся на ноги, схватившись за распухшую щеку. А в следующую секунду отшатнулся, завопил и согнулся пополам от удара, прилетевшего ему в лицо и едва не проломившего ему челюсти.

– Фты-ы-ы, – едва успел проскулить он, когда новый удар Андрея пришелся ему по носу, а потом еще два между ребер, пока Альберт не рухнул на пол. По его опухшей губе из носа заструилась кровь. – Хватит, – слабо пробубнил он, мгновенно протрезвев и пытаясь отползти назад, – я не имел в виду…

– Если бы Мария подняла вопрос об ответе дома Антеро за то, что вы сделали с ней на Тальясе, от тебя бы уже осталось одно кровавое месиво, – произнес Андрей, выплевывая сквозь зубы слова и пытаясь сдерживать себя перед новым ударом. – Так что лучше благодари ее, судьбу и бесстыдно огромное состояние своей семьи за то, что все еще можешь растрачивать его, вливая в себя литры дешевого пойла!

– Ты не…

Бормотание Альберта оборвалось с громким хлопком тяжелой металлической двери за спиной. Андрей не мог выносить даже звука его голоса, не то что еще хотя бы минуту слышать его треп. Оказавшись в темном коридоре подсобных помещений, он наконец выдохнул и зарылся пальцами в волосы, борясь с ярым желанием вернуться, довести дело до конца и все же разбить Антеро лицо.

– Эндрю? – послышался обеспокоенный голос Пако, спешившего к нему со стороны входа.

– Все в норме, мы закончили, – глухо сказал Андрей, доверительно положив ладонь ему на плечо. – Дай этому ублюдку привести себя в порядок и проследи, чтобы он добрался до корабля. С дружками или без – больше он сюда не сунется, это я тебе обещаю. И спасибо, – добавил он. – Ты знаешь, я в долгу не останусь.

Пако нахмурился, бросив тяжелый взгляд в сторону металлической двери.

– Что бы ты с ним ни сделал, полагаю, он это заслужил, – мрачно отозвался он.

– Он заслужил смерти, но как бы мне ни хотелось этого признавать, в нынешнем положении мы слишком зависимы и от этого куска дерьма, и от его семьи. К тому же она бы этого не хотела.

Пако коротко кивнул, будто и правда понимал, о ком речь, и, как и